Передел мира - Роман Смирнов

— Сорок тысяч метров, — прикинул Сталин. — Это, считай, домов на тысячу семей в год с одного комбината.

— С одного, товарищ Сталин. А их по стране можно сотню поставить, а то и две. Вот и считайте.

— Считаю, — сказал Сталин, довольный. — Мне эта арифметика нравится. Что нужно, чтоб начать?

— Дайте людей. Кто в бетоне понимает, в железобетоне особо. И с Академией архитектуры свяжите, у них наработки довоенные, у Кузнецова, добро не должно пропадать. И ещё: первый комбинат, опытный, я бы ставил не на новом месте, а на базе какого-нибудь завода, что войну отработал. Там и корпуса, и краны, и энергия подведена, и люди рукастые. Переоборудовать выйдет быстрее, чем строить с нуля.

— Слыхали? — Сталин повернулся к Кузьмину. — Опять к тому же пришли. Не строить с нуля, а поворачивать военное. Верно инженер говорит. Подберите ему такой завод, из тех, что высвобождаются. Пусть с него и начнёт.

— Дам и свяжу. Всё дам, что нужно. Дальше — вы, товарищ архитектор, и вы, товарищ проектировщик.

Оба подобрались. Архитектор был постарше, солидный, из тех, что строили величественное, с колоннами, с лепниной; проектировщик — помоложе, худой, горячий, с быстрыми глазами, из инженеров, из тех, кто не украшает, а считает и строит, и Сталин, приглядываясь, отметил его особо.

— Вам, товарищи, задача такая. — Сталин повернулся к тем двоим. — Нужен дом. Не дворец. Дом для человека. Простой, дешёвый, быстрый в сборке, но чтоб в нём было по-человечески жить. И главное, самое главное, товарищи, слушайте: чтоб квартира была отдельная. На одну семью. Не коммуналка, где десять семей на кухню и очередь в уборную, а своя квартира, отдельная, пусть маленькая, пусть скромная, но своя. Чтоб человек пришёл с работы, закрыл за собой свою дверь — и он дома, у себя, а не в общем бараке. Понимаете, о чём я? Вот это — самое важное. Отдельная квартира для семьи. Это, может, главнее всех заводов.

Старший архитектор кашлянул.

— Товарищ Сталин, — сказал он с некоторым сомнением. — Дешёвый, простой дом — это понятно, это можно. Но ведь неказисто выйдет. Без архитектуры, без лица. Коробки. Город из таких коробок — это же некрасиво, бедно. Мы привыкли строить с достоинством, чтоб украшало.

— С достоинством, — повторил Сталин, и помолчал. — Я вам вот что скажу, товарищ. Достоинство — это хорошо. Колонны, лепнина — красиво, спору нет, я и сам люблю красивое. Но давайте по совести: что достойнее — красивый фасад, за которым десять семей в одной квартире грызутся, или скромная коробка, но в ней каждая семья живёт отдельно, по-людски? Что достойнее для человека? По мне, так достоинство человека — это когда у него своя крыша, свой угол, своя дверь. А колонны потом приложатся, когда всех расселим. Сперва — крыша над каждым. Красоту будем наводить на сытый желудок, а не на голодный.

Он повернулся к молодому.

— А вы что молчите? Вы, я вижу, сказать что-то хотите. Говорите, не стесняйтесь, у нас разговор рабочий.

Проектировщик подался вперёд.

— Я согласен с вами, товарищ Сталин, — сказал он быстро. — Совершенно согласен. Красота дома не в колоннах. Дом, в котором удобно и по-человечески живёт семья, — он уже красив, этой правильностью красив. И под панельное строительство как раз надо всё продумать заново: как расположить комнаты, чтоб ни метра зря, чтоб в маленькой квартире было удобно, светло, чтоб кухня, ванная — всё на месте и всё работает. Это целая наука — спроектировать хорошее маленькое жильё. Труднее, чем дворец, честное слово, труднее. Во дворце размахнулся — и лепи. А тут каждый метр надо выверить.

— Вот! — Сталин прихлопнул ладонью по столу, довольный. — Вот это разговор. Труднее дворца — верно! Дворец всякий дурак спроектирует, было бы место да мрамор. А ты спроектируй так, чтоб в тридцати метрах семье было хорошо, — вот это мастерство. Как вас звать?

— Лагутенко, товарищ Сталин. Виталий Павлович.

— Запомню. Вот вам, товарищ Лагутенко, и карты в руки. Вы это дело чувствуете. — Он обвёл взглядом обоих. — Задача вам обоим такая. Подготовьте не один проект, а несколько. Разных. Дом в три этажа, в четыре, в пять — поглядим, что выйдет дешевле и удобнее.

— Дозвольте, товарищ Сталин, — вставил проектировщик. — Насчёт этажности. Я так считаю: пять этажей — вот предел без лифта. Выше — уже лифт нужен, а лифт — дорого, сложно, машинное отделение, шахта, обслуга. А до пяти этажей человек и пешком взойдёт. Значит, самое выгодное это четыре-пять этажей, без лифта. Дёшево и людям терпимо.

— Разумно, — кивнул Сталин. — Без лифта. А планировка?

— А планировку надо вылизать до последнего вершка. — Проектировщик говорил всё увереннее, чувствуя, что слушают. — Коридоров лишних не разводить: коридор это метры впустую, за них плати, а жить в них нельзя. Кухню, ванную, уборную сгруппировать, чтоб трубы шли кучно, в одном месте: это дешевле и проще. Комнаты — проходную поменьше, спальни поотдельнее. Потолки не задирать: высокий потолок красив, да греть его дорого и кирпича на стену больше. Пониже потолок — и теплее, и дешевле, тут каждый вершок надо считать.

Старший архитектор поморщился было — низкие потолки, тесные кухни коробили его вкус, воспитанный на просторе и величии.

— Тесновато выходит, — заметил он. — Клетушки.

— Клетушки, да свои, — не уступил проектировщик. — Лучше своя клетушка, чем хоромы на пять семей. В хоромах-то нынче как раз по пять семей и живут, товарищ архитектор. А тут пусть тесно, да отдельно.

Старший архитектор развёл руками, не то соглашаясь, не то оставаясь при своём.

— Время рассудит, — сказал он с достоинством человека, который спорить не намерен, но и убеждён не до конца. — Может, вы и правы. А может, лет через двадцать проклянут нас за эти коробки, скажут: понастроили клетушек, ни красы, ни радости. Я своё дело знаю, спорить не буду, прикажете — спроектирую и коробку. Но что думаю — сказал.

— И правильно, что сказали, — отозвался Сталин без обиды. — Ваше сомнение тоже к делу. Может, и проклянут. А может, спасибо скажут, что крышу дали, когда