Тринадцать - Андрей Готлибович Шопперт

— А чего у них в сундуках? — не у брата Константина спросил Касьян, у Вселенной.

— Расное, — чавк, чавк.

Поросёнок неожиданно стал заканчиваться, впрочем, место в животе у Коськи тоже, он уже еле дышал. Сыто откинувшись на спинку стула… парень неожиданно плюхнулся на землю.

— Тьфу! — вот ведь олухи царя небесного эти тати, на стулья из чурбаков не приделали, косорукие неумехи, спинок.

Пришлось вставать и по азимуту заданному хельгом искать родник. Ну, а чего родник, как родник, вода студёная, аж зубы ломит. Наполнив деревянную пиалку и для монаха, Коська пошёл назад. И застал учителя зельеварения роющегося в сундуках в землянке. Шустёр долгогривый, только немощным и сытым до изумления прикидывался, а стоило на пяток минут оставить, а он уже обворовывает парня.

— Книгу они у меня с зельями отняли, — пояснил брат Константин свою прыть, — Как же я без неё буду чад обучать⁈

Коська включился в экспроприацию. Тот сундук, что ему достался, был забит материей. Разная она там, в основном — сукно различного качества и цвета, и отдельно на самом низу были в тряпицу льняную завёрнуты два куска шёлка, один был голубой, второй розовый… А на самом-самом низу два гобелена небольших вышитых лежали и тоже для сохранности в льняную материю завёрнуты в несколько слоёв.

Шёлк — это интересно. Говорят, в шёлковых одеждах не заводятся вши, нужно будет проверить, решил Касьян, закажет себе голубую шёлковую рубашку. Розовая будет перебором, придётся продать. Или на портянки пустить, шиковать так шиковать.

— Нашёл! Нашёл! Нашёл! Вот она! — брат Константин — это такой тощий глист довольно высокого роста, и когда прыгал от радости, то голова его практически до потолка взмывала. В руках у него была книга похожая на ту, что Коська в сундуке нашёл. Формат А3 и сафьяном обтянута, только на этой был зелёный.

— Не пора ли клад разрывать? Где тут лопаты?

Добрый день уважаемые читатели, кому произведение нравится, не забывайте нажимать на сердечко. Вам не тяжело, а автору приятно. Награды тоже приветствуются.

С уважением. Андрей Шопперт.

Глава 28

Событие семьдесят четвёртое

— А тот сундук? Вон у очага? — на человека, просидевшего на голодном пайке в клетке несколько месяцев, брат Константин ни разу не похож был. Живчик такой, и всюду нос свой длинный, крючком свисающий, сунуть норовит, будто не Коська банду истребил и монася освободил из узилища, а всё с точностью до наоборот.

— Тряпье какое-то…

— Новое всё, я вынимать буду, а ты записывай…

— Записывай? — от такой наглости парень даже все возражения забыл, как нужно возражать.

— Не ведаешь грамоте? Ладно, ты доставай, а я буду записывать, — с барского плеча разрешил учитель зельеварения.

— Куда и зачем?

— Да вот кусок пергамента у меня и свинцовое стило…

— Зачем это записывать⁈ — встал посреди студии, руки в боки уперев, Касьян, но монах не заметил ни позы, ни вопроса.

— Доставай, я пишу уже.

— Кхм. Ладно. Вот, — Коська вытащил панталоны белые, за ними ещё одни, и ещё, чуть короче, на длинные белые шорты похожие, и началось. Монах называл эти шмотки какими-то нерусскими названиями и строчил в пергамент свинцовым карандашом. В результате получили следующий список:

Белые льняные брэ (три пары) — это эти подштанники.

Белая льняная шемиза (три штуки) — так монась нижние рубахи обозвал.

Льняная котта (три штуки) — три коричневые рубахи с короткими рукавами.

Белые шоссы (две пары: одна — шерстяная, другая — льняная). Шоссы — это не штаны. Это блин чулки или гетры, по самые… ну, в общем, вам по пояс будет. А сверху завязочки, к поясу это привязывать.

Хлопковый чепец (одна штука) — это, по словам монаха, не женская, а мужская шапочка на ночь. То есть, хлопок уже известен, и даже одежда из него есть.

Белая шапка (одна штука, возможно войлок или фетр) — всё же фетр… Наверное, это под шлем надевают.

Черный шерстяной гарнаш и худ (по одной штуке) — гарнаш это что-то типа сутаны, с поясом и капюшон, как у шута, отдельно. А худ это тоже самое, но короче, всего лишь до задницы, но тоже с капюшоном. Худи в будущем, видимо, от этой куртки и пошли.

Черный шерстяной плащ — подбитый мехом, на зиму (одна штука) — плащ как плащ, только без рукавов.

Черный шерстяной плащ — без подкладки, летний (одна штука).

Белые льняные простыни (четыре штуки).

Льняная сумка для постельных принадлежностей. Простыни и рушник в неё были сложены.

— Этот сундук или, вернее, всё это очень похоже, что принадлежало довольно знатному рыцарю, возможно эти бандиты ограбили немецкого полубрата.

На дне сундука было немного оружия. И опять брат Константин называл их не по-русски.

— Это гизармы. (guisarmes d’acier — топоры на длинном древке). Два таких хороших топорика, но парню явно тяжеловаты и рукоять в самом деле длинная, не удобно таким при его росте орудовать. И топором это назвать можно было с большой натяжкой, скорее — коса, — Панцерия — лёгкий кольчужный доспех, — Коська бы бахтерцем назвал, так как на груди имелись горизонтальные пластины. — Наконечники для лэнсов, три штуки, — хорошие такие тяжёлые и страхолюдные наконечники для копья. — Точно сундук у рыцаря взяли, — с радостной такой улыбкой заключил монах. — Я это в монастырь отвезу.

— А???!!!

Довольный собой монась поднялся по ступеням и оглядел Коську, подёргивая себя за нос.

— Лопату надо, тут недалеко клад. Меня Федька этот, черти бы его побрали, заставил седмицу назад перепрятать. Когда у него люди погибли… Лопату надо?

— Я не видел, а ты куда тогда дел, брат Константин? — Касьян пошарил глазами у сруба, обошёл с трёх сторон. Какие-то черепки разбитые, вилы зачем-то валяются, а вот лопаты ни в каком виде не наблюдалось.

— Ножами расковыряем. Ага, и вот черепок побольше возьми.

Если честно, то Коське надоело команды зельеварца выполнять, и он уже предполагал, что тот скажет, когда они выкопают сокровища, типа, спасибо, а теперь нужно всё это быстрее братии в монастырь доставить.

Выхода было два: убить или отравить. Бражка с Зелёными мухоморами у парня ещё имелась. Отдавать добытые с риском… с