Тринадцать - Андрей Готлибович Шопперт

В следующем опять были парвусы.

Оставалось три мешочка.

Глава 29

Событие семьдесят шестое

Этот мешочек был тяжелее. Плотность золота в два раза выше, чем у серебра, и когда Коська поднял мешочек, то рухнувшая было надежда, найти сундук полный золота, немного снова затеплилась. Ну, хоть не полный сундук, но всё одно, чтобы хоть можно было из одной горсти в другую золотые кружочки пересыпать. Судя по приличному весу, в этом мешке должно быть золото. Внешне никак пред-предпоследний мешочек от осмотренных уже собратьев не отличался. Материал типа парусины, а возможно она и есть. Из конопли? Возможно. Грубая ткань.

Коська развязал стягивающую горловину бечёвку и растянул края.

— Золото! — вот ведь брат Константин, успел свой длинный нос первым туда засунуть.

Парень запустил руку в мешочек. Достал горсть золотых кругляшек. Блеска нет, мутноватые, неровные, плохо проштемпелёванные (прочеканенные). Флорины Коська узнал, у него такой в коллекции был. Но здесь были и другие монеты. Нет, размер у всех одинаков. И вес, должно быть те самые три с половиной грамма (3,53 грамма). Что там ещё есть? Венгерские форинты? (В различных странах «флорины» трансформировались в названия других денежных единиц. Так, венгерское название флорина «форинт»). Гульден (от нем. gulden — золотой) денежная единица Австрийской империи, ряда немецких государств, швейцарских кантонов, Нидерландов? Внешне все похожи, какой-то святой, король и сам Иисус с нимбом стоячий или сидячий на троне. Ага, вот на одной монетке другая надпись: Дукат (от лат.Ducatus — герцогство).

Касьян ссыпал золотые кружочки назад в мешочек и прикинул вес в руке. Точно больше килограмма, ближе к двум, а может и есть два. Шестьсот флоринов. Приличные деньги. Терем в Менске можно построить.

— Касьян! Что в остальных мешочках, — поторопил его зелееварец.

Коська положил мешочек с золотом назад в сундук, в отличие от тех с серебро, которые выкладывал на землю, на краю могилы для денег. Ещё схватит это брат и как рванёт к Менску. Ищи его потом в лесу.

В предпоследнем мешочке опять серебро было. Но на этот раз гораздо больше, чем в предыдущих и совсем другое, ни билонных парвусов, ни мелких грошей. Тут в основном были гривны. Такие неровные слиточки разных весов и размеров. Где-то читал Константин Иванович, что Новгородская гривна весила под двести грамм, а Литовская, которая называлась трёхгранный рубль около ста семидесяти грамм. А вот эта шестиугольная штучка — Киевская гривна, и она весит сто шестьдесят грамм.

Кроме гривен были разные монеты и большие, и малые из серебра. На одной можно было шиллинг прочитать. Весь мешочек по весу не уступал, а то и превосходил мешочек с золотом. То есть, два с лишним кило серебра… и если на гроши перевести, то где-то в районе семисот грошей. Не так и плохо, как в самом начале показалось.

— Давай открывай последний.

— Ух ты! — Коська заглянул в последний хранитель ценностей.

Потом туда пятернёй залез и вынул пригоршню золота. Нет, это были не монеты — это были перстни, они же жуковины, серьги женские, цепи с крестами и крестиками и монисты. Часть перстней была с камнями, обработанными под кабошон, часть — обычная цельнометаллическая печатка с со львами стоячими, орлами и просто с буквицами.

— Покажи! — дёрнул за плечо пацана монась.

Ссыкотно отдавать, но не драться же находясь внутри могилы с братом этим. Касьян решил схитрить, небольшую горсть зацепил и протянул монаху. Тот без зазрения совести выцепил перстень с красным камнем и на палец себе натянул. И тут Константин Иванович понял, что ему в монахе странным казалось. Это просто ребёнок. У них с этим Константином всё наоборот. Он взрослый, даже пожилой человек попавший в тело ребёнка, а тут наоборот тело-то на все шестьдесят смотрится, правда говорит, что ему сорок четыре года, а мозги пацана тринадцатилетнего. Да и где он мог жизненной мудрости научиться. Ребёнком забрали в монастырь в Полоцке и учили семь лет лекарству, потом работал в монастыре варил зелья. И всё это безвылазно. А теперь вот отправили в другой монастырь учить детей. Да не доехал, перехватили разбойники по дороге и заставили на себя работать, да ещё и в клетке в основном держали. Да, в своём зельеварение он, наверное, крут, а кругозор пацана.

— Носи, награда тебе от татей за мучения, — разрешил Касьян.

— Хорошо, только игумен всё одно отберёт. Но пока поношу, красивый, и радостно показал все свои дырки от зубов оставшиеся и пеньки коричневые.

— Домой мне надо, там люди… пацаны рыбу коптят и… и ещё другие должны рыбу с озера принести. Обрабатывать нужно.

Солнце уже совсем к горизонту подбиралось, ещё час и темнеть начнет.

— А я? — ну точно ребёнок. Теперь вместо улыбки испуг. Как же бросили одного в лесу. Тут волки, да он тут просто от голода помрёт. Он даже не знает как еду приготовить. Зелье — это да, а вот полбу — это нет.

— Пойдём со мной. Накормлю ужином, баню нашу завтра утром затопим, а то воняет от тебя, как от скунса…

— От кого, принюхался к себе брат Константин.

— М… От… как в свинарнике.

— Да?

— Да.

— А тут всё это? — сунул жуковину на грязном пальце парню под нос зельеварец.

— Завтра вернёмся как в баню сходим и перенесём всё ко мне. У меня там… Постоялый двор… был. Сожгли бандиты Федьки-Зверя. И мать, и отца, и сестрёнку… Но таверна целая осталась. Там иногда путники ночуют. Там тебя пока размещу. А там посмотрим. Уж точно лучше, чем в клетке. Плавать умеешь, брат Константин. Понятно. Стоп, а ведь у нас теперь лодка есть.

Эпилог

— Что ты за дурень такой, я тебе сказал две щепоти мать-и-мачехи, а ты куда руку тянешь⁈

Ведь не хотел Касьян лекарем становиться. Да в мыслях даже не было. И мозг сопротивлялся всеми силами, когда сначала бабка Ульяна, а потом и брат Константин его в это дело затягивали.

А потом заболела Варюшка. Живот болел. Коська ей на правый бок нажимал и спрашивал, так болит, и когда девчушка