Холодною зимой метель нас закружила - Ольга Токарева

— Я тоже полечу и встану на защиту анджкирсанцев. Обретем единство в нашей силе.

Предложение дракона отозвалось во мне радостным трепетом. Призвав магию воздуха, я воспарила и легко опустилась на его мощную шею. Создав из ветра подобие узды, я крепко ухватилась за неё и, опьянённая разливающимся в груди восторгом, закричала: — Вперёд, родимый! Покажем этим колдунам, где раки зимуют!

Казалось, мощь самого дракона перетекала в меня, пока я восседала на его спине. Несокрушимая сила пульсировала в каждой клетке, а трепет предвкушения битвы обжигал кровь. В груди бушевал ураган, рвущийся наружу криком восторга. В голове вихрем закружилась мелодия любимого ансамбля, подгоняя к бою. Ведомая этим невидимым дирижером, я сорвала с лица маску, сплела перед собой воздушный щит от ревущего ветра, крепче вцепилась в узды и запела: «Над Сталинградом кружатся флотилии, полчища заклятых врагов. В небо взмывает белая Лилия, рассекая гладь облаков…»

Дракон, словно зараженный моим бесстрашием, издал гордый, утробный рык, вторящий песне, и устремился ввысь, под самые облака. Дернув воздушной уздечкой, я продолжала, захлебываясь волнением: «Асы люфтваффе, учуяв вдали ее, распались гроздьями прочь. Если на хвост села белая Лилия, им никто не сможет помочь…»

Заметив на горизонте зловещую многотысячную армию мертвецов, я прокричала дракону, захлёбываясь азартом: — Заходим им с тыла! Покажем врагам всю нашу мощь и ярость!

— А-а-арх! — ответил дракон, опьянённый местью.

Могучие крылья плавно рассекали воздушные потоки, ускоряя полёт. Дракон летел под звук моей неистовой песни, больше похожей на боевой клич, а я подпрыгивала от возбуждения и предвкушения кровавой жатвы, продолжая петь: — Её свет нес им крах. Её тень им вселяла дух и страх. Её дух жив в сердцах. Её след растворился в небесах…

— Давай, родной! — взревела я, когда мы камнем понеслись вниз, в самое пекло вражеского войска. — Испепели мертвецов!

Зрелище было завораживающим. Будь полчища врагов живыми, они бы в ужасе разбежались от обрушившейся огненной лавины, но они безмолвно обращались в пепел, словно осенние листья, объятые пламенем. В мгновение ока от них оставались лишь серые вихри праха, вздымаемые мощными взмахами драконьих крыльев.

По моим щекам текли слезы, горькие капли восторга и предвкушения победы. Вытерев соленые дорожки и ощутив рубцы на лице, я запела: «Раны вели ее к новым свершениям, шрамы придавали сил. И в небеса парить, словно затмение, белый як ее возносил».

Колдунов я заметила не сразу. Марево из человеческого праха и огня внезапно рассеялось, являя взору фигуры в черных одеяниях, с тревогой озирающихся вокруг. Они явно не понимали, что происходит, откуда взялся этот адский огонь, пожирающий их воинов, словно спички.

— Адгур… Родненький, вон кучка колдунов, отнявших столько жизней. Ведомые жаждой власти, они пришли на эту землю, чтобы вырвать магию из ни в чем не повинных людей. Сожги их своим смертоносным пламенем, чтобы и следа от них не осталось, — прошептала я, ласково проводя рукой по обсидиановым чешуйкам, покрытым серым пеплом.

— А-а-р-р, гх! — яростно взревел дракон.

Я почувствовала, как его грудь раздувается от глубокого вздоха, и вот из разверзнутой пасти вырвался огненный смерч, обрушиваясь на колдунов, мечущихся в предсмертной агонии, осознавших, что от этого огня нет спасения. — «Приоткрывая врата преисподней в ночи, собирая души врагов. Мессершмитты бежали из боя прочь, заслышав ее шепот винтов. Ее свет вселял им страх, ее тень — стыд и ужас, — шептала я, наблюдая, как корчатся и сгорают в пламени колдуны. — Ее дух жив в сердцах, ее след растворится в небесах».

Со свистом рассекая воздух, мы спикировали вниз, пронеслись над израненной землей, опаленной огнем и укрытой саваном гари и пепла. Я резко замолчала, увидев, что в живых остался лишь один колдун. Объятый языками пламени, он вопил, в агонии заламывая руки. Его скрюченные пальцы напоминали когти хищной птицы. Заметив надвигающегося дракона, колдун сотворил портал и шагнул в него.

— Ну уж нет, — злорадно прошипела я, отбрасывая поводья ветра. Рывком выпрямившись, я нырнула в расползающуюся тьму портала, преследуя ускользающую тень колдуна. Услышав за спиной приглушенный, полный тревоги зов моего дракона, шепнула, словно отрезала: — Прости, родимый, дальше я сама.

Беззвучно выскользнув из пелены портала, я, выхватив из-за спины хайтан, уже не шла, а парила над древним, замшелым камнем подземелья. Сырость сочилась с высокого свода, роняя гулкие, словно похоронные, капли в исполинскую купель, расположенную в самом сердце этого забытого склепа.

Шрамы, покрывающие мое лицо, встрепенулись, запульсировали, словно ядовитые змеи, пробужденные от вечной спячки. Боль, острая и нестерпимая, пронзила меня. Это был знак — я нашла его.

Колдун смог затушить охватившее его пламя, оставив после этого лишь клубы черного дыма и запах горелой плоти. Обгоревший плащ свисал с него обугленными лохмотьями, обнажая костлявые икры, покрытые пепельной кожей. Капюшон, павший жертвой пламени или отброшенный в безумии, исчез, являя взгляду лысый череп, туго обтянутый пергаментной кожей.

В могильной тишине раздавались приглушенные стоны колдуна и его бессвязное, отчаянное бормотание. Слова тонули в хрипах и всхлипах. Мне не было дела до его предсмертной исповеди, я пришла за местью.

Подлетев к нему, я занесла хайтан для удара, и в этот миг, словно почуяв дыхание неминуемой смерти, он резко обернулся. И я едва не отшатнулась. Передо мной предстала обугленная, искореженная маска боли — обожженное, запекшееся черно-кровавое месиво, сквозь зияющие провалы которого проглядывали белые осколки костей — скулы и лоб.

— Кто ты? — прохрипел он, безумно вращая глазами, пытаясь сфокусировать взгляд на моем лице.

— Неужели не узнаешь? — тихо поинтересовалась я, вкладывая в каждое слово сталь. — Посмотри внимательнее. Хотя, возможно, прошло слишком много времени, и ты позабыл о своих злодеяниях. Восемнадцать лет назад… Помнишь Лисанское ханство? Короля Мурахала Сах Парсаши и его семью, погребенную под руинами собственного дворца? В тот день ты совершил ошибку. Твое адское заклятье не смогло пожрать самую младшую дочь королевского семейства. Принцессу Ралину спасла гончая. Как видишь, я выросла, и каждый день, каждый час, каждую секунду мечтала о том, как вонзаю клинок в твое гнилое сердце, заставляя тебя испить до дна чашу кары за все твои злодеяния.

С этими словами мой меч вонзился в грудь колдуна, и я с наслаждением провернула сталь, и замерла в ожидании его смерти. Улыбка предвкушения расцвела на моих губах, но тут же померкла, разбившись о каркающий, истерический хохот колдуна.

— А-ха-ха-ха! — хрипло вырывалось из его глотки, радостные, каркающие звуки, словно воронье праздновало победу, и эхо разносило их по каменистым сводам подземелья.

На миг