Сестра грифонам - Джен Уильямс

ты просто притворяешься, что видишь, чтобы произвести впечатление на этих падальщиков. – Т’руук встала и потянулась, царапнув когтями камень. Поправила клювом выбившееся из крыла перышко и прошествовала мимо сестры к выходу. – Пойду займусь чем-нибудь полезным, а не выдуманным. Например, поохочусь.

С этими словами она вышла из пещеры и взмыла в быстро светлеющее небо. Инис проводила ее завистливым взглядом. Вскоре Т’руук превратилась в точку на огромном небосводе, а потом и вовсе растаяла в лучах раннего утра. Инис порадовалась, что у сестры снова проснулся интерес к охоте, и все же девушке было грустно. Она знала, что никогда не сможет ответить на вопрос сестры об их узах. И знала почему.

– Потому что их нет, – тихо сказала она, и ветер унес ее слова. – И не может быть, что бы там ни говорила Фрост. Ведь ты же грифон, сестра, а я – человек.

* * *

Немного погодя пришла Фрост и повела Инис в пещеру, где умер Т’весен. Тело старика уже отнесли на Костопад, но его красавец-сын, зеленоглазый и синеперый, еще не улетел. Когда они с Фрост вошли, он встал им навстречу и поднял гребень, как полагалось. Но вид у него все равно оставался унылый, крылья поникли, глаза опущены долу.

– Как дела, Фестус? – спросила его Фрост.

– Справляюсь, – ответил молодой грифон и сверкнул глазами, словно бросал вызов всякому, кто осмелится утверждать иное.

– Сейчас ты переживаешь самые тяжелые дни, Фестус, – сказала Фрост будничным тоном. – Нет ничего постыдного в том, что ты испытываешь печаль и боль. Они – важная часть нашей жизни, темные двойники любви и радости. Без них мы неполноценны. Но тяжело терять тех, с кем нас связала судьба. Тебе наверняка сейчас кажется, будто все, что ты раньше делил с отцом, теперь потеряно для тебя навсегда. Но это не так.

Инис стояла рядом с Фрост и чувствовала себя незваной гостьей, но Фестус, кажется, даже не заметил ее.

– Твои воспоминания, Фестус, являются частью тебя самого, – продолжала Фрост, – и именно поэтому, пока ты помнишь, ничего не исчезает и не теряется. Если желаешь, мы поможем тебе снова пережить некоторые из них, чтобы облегчить твою боль. Хочешь?

Инис неожиданно для себя поняла, что восхищена нежными интонациями Фрост. В Эльвинии ее всегда учили, что настоящий грифон не обращает внимания на боль и идет вперед, несмотря ни на что. И вдруг Фрост, провидица, предлагает другому грифону облегчить его боль.

Похоже, Фестус тоже уловил в ее словах что-то непривычное для себя. Он смутился, но, опустив голову, произнес:

– Да, пожалуйста. Мне так хочется снова услышать его голос!

Фрост кивнула и повернулась к Инис:

– Инис, отдай Фестусу пасту, которую я тебе дала.

Инис открыла свою сумку и вытащила оттуда сложенный пополам широкий лист. В нем, как сказала ей Фрост, лежала паста, приготовленная из измельченных костей грифона, сушеных растений и кроличьей крови. От нее пахло чем-то чужим и опасным. Осторожно держа лист за края обеими руками, Инис подошла к Фестусу, но он смотрел мимо нее на Фрост.

– Что мне с этим делать?

– Съешь, мой дорогой, – ответила Фрост. – Ты заснешь, а мы с Инис поведем тебя через твои сны к воспоминаниям, которые лежат за ними.

– А человек? – Фестус впервые посмотрел на Инис в упор. – Ты что, впустишь эту хищную тварь в мою голову?

Фрост склонила голову набок. Молодой грифон был больше и сильнее нее, но она заговорила с ним строго, почти грозно.

– Инис – моя ученица, она – провидица, и ты будешь уважать ее независимо от веса и цвета ее костей. Понял меня?

Фестусу, похоже, было что возразить, но он передумал и, склюнув из рук Инис лист, заглотил его одним махом вместе со своими возражениями. Потом он сел, и голубой гребень на его голове поник. Фрост наклонилась к Инис и тихо зашептала ей на ухо:

– Садись и смотри. Свой первый ритуал поминовения усопших ученики провидцев обычно проходят под руководством старших, но, по правде говоря, как это сработает с человеком, я не знаю.

Инис кивнула и устроилась поудобнее на полу пещеры.

– Думай о том, йенлин, как ты впервые увидела духа на Костопаде, – велела старая грифониха. – Это придаст тебе нужный настрой.

Тем временем Фестус уже положил голову на лапы и заснул. Он дышал медленно и ровно. Инис тоже расслабилась, как ее учила Фрост, и отпустила на свободу свое природное чутье на все невидимое. Не сразу, но она все же увидела над широким лбом Фестуса голубое сияние. Сначала едва заметное, оно постепенно разгоралось, и скоро призрачный светящийся ореол над головой молодого грифона заискрился, как свежий снег на солнце.

– Ты видишь, – заметила Фрост. – Это хорошо. Подойди ко мне…

Фрост подняла крыло и накрыла им голову Инис, как будто защищая ее от дождя, и тут же они обе оказались где-то еще. Инис обеими руками прикрыла лицо, потому что у нее закружилась голова, а перед глазами все завертелось.

– Помни, что я говорила тебе, йенлин, – тихо произнесла Фрост. – Держись ко мне ближе. Иначе ты заблудишься во снах юного грифона, а я этого не хочу.

Сон грифона. Инис судорожно сглотнула, не зная, бояться ей или восторгаться. Она увидела горный пик, небывалый, как часто случается во сне. Пик был высокий, острый и белый, как волчий клык, а вокруг него летали грифоны, огромные, даже больше Брокен, с разноцветными перьями в крыльях. Глаза грифонов сверкали в лучах сурового зимнего солнца, точно кристаллы, а голоса гремели подобно грому – так могли бы разговаривать горы.

Инис обратила внимание на то, что некоторые грифоны были в доспехах – серебряных или золотых.

– Где мы?

Фрост усмехнулась:

– Фестус видит во сне наше прошлое. Йенлинам об этом не говорят, но нынешние мы – лишь тени тех, кем мы были прежде. Мы скрываем от молодых правду, но от этого мало толку – им все равно время от времени снятся эти сны, сны о нашей судьбе. Ведь память о ней живет в наших костях.

Инис покачала головой:

– Я не понимаю. Может быть, мы…

Она умолкла, увидев на горе еще одно существо. Это был огромный медведь, стоящий на задних лапах. Его голову венчала корона из зеленых ветвей, и он как будто говорил с грифонами.

– А, этот. – Фрост пренебрежительно щелкнула клювом. – Не обращай на них внимания, Инис. Мы во сне Фестуса, и нам нужно найти его самого. И вход в его память. Да вон он, гляди, впереди нас.

У самого подножия странной горы в форме клыка темнела пещера,