Сердце истинного вампира - Северина Мар

перевел взгляд ей за спину. – А, полковник Домак! Так это вы! А я-то думал, что там прицепилось к панде Катаржине! Я же хотел перенести только ее. Повезло, что на вас попала ее кровь. Какая удача, что по пути вас не разорвало. Какой вы все-таки везучий. Дайте посмотреть на вас. У вас точно все на месте?

Он подскочил к Домаку и принялся осматривать, хватая его за руки. Тот глубоко вздохнул, словно сдерживал рвущийся наружу рык. Его верхняя губа слегка приподнялась, обнажая клыки.

Катаржина ничего не понимала. Пройдя вперед, она опустилась в глубокое кресло.

– Что ты здесь делаешь? Как ты сюда попал и откуда знаешь генерала Дрозда? – спросила она.

Яков посмотрел на нее долгим, немигающим взглядом. Затем сел, потянулся к чаше, заполненной кровью и, прижав ее к губам, начал пить большими глотками.

Дрозд настоял на том, что должен обработать и перевязать раны Домака. Особого смысла в этом не было, потому они и так уже затягивались. Катаржине даже показалось, что генералом двигала не столько забота и желание помочь, сколько тревога за кремовые спинки дивана, которые могли перепачкаться кровью.

Пока Дрозд возился с Домаком, Катаржина вышла в сад.

Небо далеко на востоке серело, наливаясь багрянцем встающего солнца. Судя по силуэтам гор и блестящей полосе моря, простиравшейся внизу, у подножия холма, на котором стоял дом, они были где-то в окрестностях Морнаво. Ей не верилось, что так легко и внезапно она вновь вернулась туда, откуда начался ее путь.

Катаржина совсем потерялась во времени и не знала, какой сейчас месяц, но по всему выходило, что зима отступала, давая дорогу весне. Было прохладно, но далеко не так холодно, как на севере. Под ногами мягко стелилась пожухлая прошлогодняя трава, ветер шелестел ветвями деревьев с набухающими почками.

Катаржина прошлась по вымощенной каменной плиткой дорожке вдоль зеленых самшитовых кустов к неработающему фонтану. В глубокой мраморной чаше стояла зеленая прозрачная вода, в которой вдоль кувшинок плавали золотые карпы.

– Ты так и не ответил, как сюда попал, – тихо проговорила Катаржина.

Яков подошел совсем неслышно. Если бы она была простым человеком, то не ощутила бы и движений воздуха, которые он вызывал.

– Я и сам не знаю, как это произошло, – ответил он. – Когда ты меня выпустила, я устремился наверх, сперва как туман, а потом отрастил крылья и летал, пока совсем не выбился из сил.

– Так у тебя есть крылья? Как у тех существ на фресках?

– Есть. Я бы показал, но Феликс будет недоволен, если я порву его одежду, – мягко улыбнувшись, сказал Яков.

– Откуда вы с ним знакомы? Кто он такой на самом деле?

– Феликс был колдуном еще при дворе Вечного Императора. Я ожидал увидеть на месте его старого дома руины, но здесь все осталось как прежде. У него очень сильный провидческий дар, так что он знал, что я приду.

– Интересно, что еще он предвидел…

Подойдя к зарослям розовых кустов, Катаржина опустила взгляд на набухшие бутоны, уже готовые распуститься. В памяти всплыл подслушанный разговор, когда Дрозд гадал по ладони Агнешки. Мог ли он на самом деле видеть ее будущее? А ведь именно он подсказал ей, Катаржине, где нужно искать истинного вампира.

– Ты, получается, вспомнил свою прошлую жизнь? – спросила Катаржина, и все внутри нее замерло.

– Воспоминания вернулись ко мне благодаря твоей чудесной сладкой крови… – он нежно улыбнулся, словно делая ей комплимент.

– Так, значит, Яков, которого я знала, умер?

– Не совсем. Когда живешь на свете так долго, как живу я, то личности наслаиваются друг на друга, как кольца луковицы. Моя старая личность, с которой ты была знакома, никуда не делась, но теперь я вспомнил свое прошлое и открыл в себе те грани, которые до того были заперты.

Катаржина посмотрела с горечью на него. Неужели, стоило ей впервые по-настоящему в кого-то влюбиться, как мужчина, которого она выбрала, мало того что оказался вампиром, так еще и крайне древним, непостижимым существом, и та его часть, которая ее привлекала, потонула в сонме других его личностей?

Несмотря ни на что, ее до смерти тянуло к нему. Не в силах сдержаться, Катаржина подошла к Якову и нежно прикоснулась к его щеке, словно собиралась его поцеловать. Кожа у него была гладкой, едва теплой после выпитой крови – на мгновение ей показалось, что она прикоснулась к нагретой солнцем, мраморной статуе.

Он накрыл ее ладонь рукой, ласково провел по ней пальцами. В его взгляде сквозила необыкновенная нежность, через которую проглядывало нечто темное, жадное и тягучее, что заставляло все внутри сжиматься и трепетать.

– Если честно, все это время мне было любопытно, зачем ты так настойчиво следуешь за мной, – сказал Яков, все так же странно глядя на нее. – Когда я расспросил Феликса и узнал, что Витольд болен, то кое-что понял. Ты была рядом со мной все это время, чтобы убить меня и забрать мое сердце. Верно?

Глава 28

Катаржина вздрогнула, как от удара розгой. Да, все, что ей нужно было от него, – это его сердце, чтобы вылечить отца. По крайней мере, до тех пор, пока ее отношение к нему не изменилось.

Почему-то в ее голове это всегда звучало как нечто нормальное и даже благородное. Разве не сделала бы любая дочь что угодно, лишь бы спасти своего родителя? Но почему, когда Яков произнес это вслух, на губах остался вкус гнили и пепла?

– Катаржина, чего ты хотела от меня все это время? – спросил Яков, нарушив молчание. – Зачем ты ворвалась в мое существование и все в нем растревожила?

Она понятия не имела, что ответить. Как она могла сказать правду? Сказать, что была с ним только для того, чтобы убить? Но и соврать ему она не могла… Что-то подсказывало, что он сразу почувствует ложь. Как объяснить ему, что сейчас все иначе, что весь мир переменился и встал с ног на голову после их встречи?

Вместо ответа Катаржина потянулась к нему, встав на цыпочки, и прикоснулась губами к его губам. Яков прикрыл глаза, щекоча ее щеки длинными ресницами. Катаржина ощущала на себе его дыхание – медленное, гораздо более слабое, чем у человека. Он обнял ее, крепко прижав к себе. Катаржина охнула и обвила его шею руками. Их поцелуй, такой сдержанный и невинный в начале, становился все глубже. Катаржина чувствовала, как