Сердце истинного вампира - Северина Мар

Они опустились на землю, прямо на пожухлую прошлогоднюю траву. Зеленая изгородь из самшита скрыла их от посторонних глаз, но Катаржине было наплевать, даже если кто-то и мог их увидеть. Все, о чем она могла думать, – это прохладные пальцы Якова, блуждающие по ее коже.

Она по-прежнему была в одном банном халате, позаимствованном в ванной комнате. Привстав на колени, Яков потянул за пояс халата, и его края разошлись, обнажив ее персиковую кожу. Легкое дуновение ветра коснулось ее обнаженной груди и бедер. Яков смотрел на нее так, как ни один мужчина раньше: будто хочет поглотить ее своим взглядом, выпить до дна, не прикасаясь.

Катаржина дернула его за край рубашки – пуговицы, не выдержав, отлетели в стороны. Затаив дыхание, она не могла отвести глаз от белой, почти прозрачной кожи, отливающей серебром. Несмотря на эту кажущуюся нежность, почти хрупкость, все его тело было воплощением дикой, звериной грации. Он напоминал Катаржине смертельно ядовитого змея, обвившего ее тело могучими кольцами. Одно движение – и он перемелет ее кости, раздробив их в пыль. Она смотрела на его гладкую шею, острые ключицы, словно вырезанные из мрамора мышцы, четко очерченный пресс и изящные линии косых мышц, исчезающих под поясом брюк.

Катаржина опустила взгляд ниже и замерла, чувствуя, как ускоряется ее пульс. Ей было приятно видеть, что он жаждет ее так же сильно, как и она его.

Она потянулась к нему, и Яков обхватил ее руками, еще сильнее прижимая к себе. Катаржина ощущала, как медленно бьется его сердце и как вздымается грудь. Они вновь слились в поцелуе, словно не в силах напиться друг другом. Его поцелуи спускались все ниже, он покрывал ими ее шею и грудь. Внезапно он замер, и Катаржину пронзила слабая боль, перешедшая в странное удовольствие: прокусив кожу, Яков пил ее кровь. Его пальцы скользнули между ее бедер, заставив изогнуть от удовольствия спину. Катаржина застонала, ей казалось, что она задыхается от наслаждения, переплетавшегося с мягкой, тягучей болью.

Все внутри изнывало от желания. Еще ни один другой мужчина не вызывал в ней таких чувств. В животе словно закручивался ураган, а сердце трепетало, как тысяча бабочек. Неужели близость бывает такой, когда она с любимым мужчиной?

Яков отстранился и нежно поцеловал ранку, оставленную клыками. Затем он поцеловал ее в губы, дав почувствовать солоноватый вкус собственной крови.

Исследуя ее тело губами, покрывая поцелуями кожу, он медленно спускался от ключиц к тазовым косточкам. Когда он оказался еще ниже, Катаржина вскрикнула, не в силах себя сдержать. Ее охватило острое, сладкое удовольствие. В глазах потемнело, и она едва не лишилась чувств.

Яков, приподнявшись, навис над ней. Его длинные светлые волосы закрывали их лица с обеих сторон шелковым пологом. Катаржина положила ладонь ему на затылок, требуя вновь себя поцеловать, и обвила ногами его талию, чтобы они оказались тесно прижаты друг к другу.

Мир вокруг поблек. Катаржина видела только Якова и была уверена, что он видит только ее. Запахи их тел щекотали ее ноздри и возбуждали еще больше. Катаржина обнимала его ногами так сильно, что, будь он простым человеком, она сломала бы ему спину. Его тело было едва теплым, гладким и твердым, как нагретый солнцем морской камень. Она чувствовала его тяжелое дыхание на своей шее – он целовал ее ключицы, покусывая, втягивая кожу и оставляя едва заметные ранки, подобные той, незаживающей ране, что появилась в ее душе после их встречи.

Она сходила с ума от обуревавшей ее страсти. Ей было все равно, что кто-то мог их увидеть. Даже если бы колдун вышел к ним, она бы все равно не отпустила вбивавшегося в ее тело Якова.

Ничто не смогло бы расцепить их. Катаржина стонала и кричала, срывая голос от пронзавшего ее экстаза. Никогда еще соединение с другим мужчиной не вызывало у нее подобных чувств. Страсть сжирала ее, заставляя закатывать глаза. Ей казалось, что каждое мгновение она умирает, чтобы возродиться вновь. Не в силах сдержаться, она царапала его спину, оставляя на белой коже глубокие борозды, которые тут же затягивались.

Блаженство мешалось с легкой, нежной болью. Яков сжимал ее в своих объятиях так, словно прикасался к ней в последний раз. Впервые она не могла доминировать над мужчиной и позволяла вести себя. Яков заводил ее все глубже и дальше в пучину наслаждения.

Внизу ее живота медленно набухал розовый бутон. Наконец он распустился, и что-то внутри нее взорвалось. Ее ослепила яркая волна удовольствия, подобная взрыву тысячи звезд.

Они лежали на прохладной земле, прижимаясь друг к другу. По небу плыли облака, пряча затухающие звезды. Небо светлело в преддверии рассвета. Запах сухой травы, листвы, набухающих почек и влажной земли мешался с ароматом разгоряченной кожи.

Катаржина потянулась к Якову и нежно его поцеловала. Он коснулся ее волос, затем скользнул ниже, проведя по позвонкам от шеи до поясницы, отчего по ее телу прошла дрожь.

Она улыбнулась, глядя ему в глаза. Яков нежно прикоснулся к ее подбородку и провел большим пальцем по ее губам.

– Катаржина, ты так и не ответила, – вдруг произнес он.

Вся теплая нега развеялась. По коже пробежал холодок.

– О чем ты? – Катаржина чувствовала, как замирает сердце. – Неужели ты действительно думаешь, что я могла желать тебе зла?

– Я знаю, что Хонза хотел меня продать. Кому-то были очень нужны мои органы, особенно сердце, – ответил Яков, садясь.

Катаржина торопливо нащупала отброшенный в сторону халат, просунула руки в рукава и, крепко затянув пояс, ответила:

– Что в этом удивительного? Такие, как ты, дорого ценятся на черном рынке.

Яков внимательно посмотрел на нее. Они сидели так близко, что она могла бы прикоснуться к нему, протянув руку, но между ними будто выросла стена.

– Я не верю в такие совпадения, – после недолгого молчания сказал он. – Витольд умирает. Это не болезнь, а проклятие. Исцелить его может только мое сердце. И тут ты внезапно приезжаешь на север с аудитом. Все давно забыли про эти края. Почему именно сейчас они так тебе понадобились?

Он смотрел на нее не моргая, и в глубине его льдистых глаз мелькала боль, смешанная с надеждой. Яков давно все понял. Наверное, догадался, когда они были в деревне или еще раньше, в лесу, но не хотел верить.

Катаржина опустила взгляд. Ей было невыносимо тяжело и стыдно. Она понимала, что должна дрожать от страха и ужаса перед неминуемой мучительной