Сердце истинного вампира - Северина Мар

брошена колода карт. Три стены комнаты были из стекла, разделенного медными рамами на мелкие ячейки. Стеклянным был даже потолок, через который можно было разглядеть тускло мерцавшие звезды.

Все выглядело так, словно кто-то отдыхал в этой оранжерее и ушел чуть ли не минуту тому назад. С балкона, на котором она оказалась, вниз вела винтовая лестница, отлитая из кружевного чугуна. Спустившись, Катаржина не отказала себе в удовольствии мгновение постоять, вдыхая влажный и душный запах растений и земли. Раньше она бы ни за что не стала заниматься подобными глупостями, но после того, как едва не умерла, захлебнувшись в грязных сточных водах, а до этого страдала и мучилась несколько недель подряд, неожиданно захотелось ценить каждый прожитый миг и получать от него удовольствие.

Из оранжереи в дом вели стеклянные двери. Пройдя через них, Катаржина оказалась в просторной комнате, отделанной мраморной плиткой. Стены и потолок, как и в оранжерее, были стеклянными, вокруг стояли зеленые растения в кадках. Казалось, это помещение продолжает оранжерею. По центру находился огромный бассейн с прозрачной голубой водой, рядом с которым булькала чаша с гидромассажной ванной. То тут, то там стояли шезлонги с мягкими подушками и диваны, так и манившие сесть и утонуть в них.

Воздух пах смесью хлорки и крови. Вдохнув его, Катаржина почувствовала, как волосы на затылке медленно встали дыбом, и замерла: она ощутила на себе чей-то взгляд.

Глава 27

Домак сидел в углу, между горшков с разросшимися фикусами. Его грудь и шею покрывали рваные раны, по животу стекала запекшаяся кровь. Зеленые глаза горели в темноте, бросая зеленоватые блики.

Катаржина покосилась на розоватую воду в бассейне. Для переноса требовалась жидкость. Получается, ее выбросило в ванну на втором этаже, а Домака – в бассейн на первом.

– А я неплохо над тобой поработала, – заметила Катаржина, присев на корточки, чтобы их глаза оказались на одном уровне. – Еще немного, и ты был бы мертв. Видишь, как выходит, когда не пичкаешь меня сывороткой?

– За… закончите начатое? – хрипло спросил Домак. Заговорив, он потревожил рану на горле, и по шее потекла новая струя крови.

– Не раньше чем узнаю, кто за всем стоит, – ответила Катаржина, оглядываясь.

Времени было мало. Кто знает, когда их прервут? Она искала что-нибудь, что можно было использовать для пыток, вряд ли Домак сам добровольно выдаст ей все тайны.

– Я вам все расскажу… но при одном условии, – вдруг прохрипел Домак.

– Условия еще будет ставить? – недовольно протянула Катаржина.

– Вы найдете моих жену и детей и спасете их.

Катаржина замерла. Такого поворота она не ожидала.

– Бьянку и детей похитили?

– Бланку, – поправил Домак и тяжело закашлялся, сплевывая кровь. Как бы не помер еще, не успев ей все рассказать.

Катаржина заметила на одном из шезлонгов стопку белоснежных полотенец. Взяв их, она вернулась к Домаку. Тот вздрогнул и попытался отстраниться, вжавшись спиной в стену. Катаржина зажала полотенцем раны на шее и на груди. Главное сейчас – остановить кровь, остальное доделает регенерация.

Оказавшись к нему так близко, она теперь видела, как он похудел, как посерела и истончилась его кожа, а взгляд стал мертвым и пустым. Перед ней был совершенно отчаявшийся и потерявший всякую надежду человек.

– Ну, рассказывай, что там случилось с твоей Бланкой.

Домак рассказал ей, что еще в Хортске ему пришло письмо. В конверте была одна лишь фотокарточка с Бланкой и детьми – семилетней Юстиной и пятилетним Вацлавом. Они находились в помещении со сложенными из камней стенами, никаких других деталей на фотокарточке не было, только бледная, перепуганная Бланка, прижимавшая к себе детей.

Само письмо было написано ее же почерком и покрыто каплями слез. Если сперва Домак и подозревал, что это не больше чем мистификация, то почуяв запах ее кожи, шедший от бумаги, сразу понял, что все по-настоящему. Бланку с детьми похитили и держат в плену.

В письме сообщалось, что он будет получать задания, которые должен выполнять, если хочет, чтобы его семье сохранили жизнь.

– Я и правда начал получать записки, – сказал Домак, глядя перед собой застывшим, стеклянным взглядом. – В первой было сказано, что я должен отвести вас к Розе, жене мэра Хортска. Я ломал голову, как мне это устроить, и обрадовался, что вы сами решили к ней пойти. В других записках писали о Якове, и когда мы шли брать его в свинарнике, я уже знал, кто он такой. Были даже даны указания, как его лучше схватить и обезвредить, но они не понадобились – он сам как-то быстро и просто нам сдался. Последнюю записку я получил, когда мы сели на поезд. И… в ней было написано, что я должен подстроить все так, чтобы Роза вас убила.

– Роза? – переспросила Катаржина. – Но ведь из саркофага выбрался Яков.

– Я подумал, что без разницы, какой именно из вампиров вас убьет, но Роза… она бы наверняка стала вас мучить. А Яков… Я надеялся, что он более милосердно вас убьет.

– Какая забота, – пробормотала Катаржина.

– А в итоге он помог вам сбежать. Жаль, что это стоило жизни двоим моим людям…

– Мне тоже жаль. Хотя вообще-то они тоже хотели меня убить, так что и поделом! – заметила Катаржина. – Так ты, выходит, вообще не знаешь, чьи приказы выполнял?

– Нет. Но от записок и от письма с фотокарточкой пахло мертвечиной. Запах пусть и слабый, но был. Я подозреваю, что здесь замешаны вампиры.

– Почему ты сразу мне все не рассказал?!

– Как бы я мог вам сказать? – прошептал Домак. – Вы столько раз угрожали отправить и меня, и Бланку с детьми на каторгу! Я был уверен, что вам нет до нас дела, да вы и сами знаете… какой вы человек…

Катаржина замерла, пустив взгляд. Все верно: человеком она была жестоким и гнилым – по крайней мере, раньше. С чего Домаку думать иначе?

Мариан Домак был героем войны с Арлиссом, человеком неизменно честным, порядочным и благородным. Он не был рожден волком, а стал им, когда получил в бою смертельную рану, и обращение оказалось единственным шансом его спасти. Несмотря на это, он сумел своими поступками, смелостью и верностью заслужить уважение и авторитет в волчьем клане. Все оборотни-волки, служившие в Ведомстве порядка и охране Главы, безоговорочно его уважали. Он очень ценил все, чего достиг, ведь изначально был мальчишкой из бедной семьи, и его шансы на успех были крайне малы. Он так цеплялся за благополучие – свое и своей семьи – и