Сердце истинного вампира - Северина Мар

Безмятежность стекла с его лица, как расплавившаяся восковая маска. Он весь покраснел и дышал тяжело, судорожно.

– Проклятье! – закричал он, вновь заставив содрогнуться стены. – Ты хоть понимаешь, какую сделку ты сорвала?! У меня был покупатель, готовый заплатить за его сердце баснословные деньги. Мало того, эта сделка обнулила бы все мои грехи, мне бы простили все преступления. Мне обещали дать земли, заводы, целые пароходства! Я стал бы шишкой в правительстве, а не это все! – Он выпрямился и обвел руками тонувший в темноте за светом фонарей зал.

– Кто мог пообещать тебе такое? – с трудом сев, спросила Катаржина. – Такое может сделать только…

Слова застыли, забив горло, продолжение фразы не желало стекать с ее губ.

Такое мог обещать только Глава Содружества. Только у него достаточно власти и влияния, чтобы обелить репутацию главы мафии, сделать его законопослушным гражданином и дать ему высокую должность. Может быть, даже сделать его руководителем Ведомства торговли и мануфактур.

Это мог сделать только ее отец. Неужели для него хотели купить сердце Якова? Значит, позволив ему выпить свою кровь и дав убежать, она своими руками убила отца?!

Сердце билось, рвалось из груди, как застрявший в капкане волк. Как же так вышло, что она своими руками обрекла отца на смерть? Ей хотелось кричать, рыдать, царапать до крови кожу, но она могла лишь сидеть, как сломанная кукла, и чувствовать, как что-то внутри нее умирает, исчезая навсегда.

Но самое страшное – то, что в глубине души вместо печали и злости она испытывала облегчение от того, что Яков спасся. Теперь он будет жить… Его существование не прервется, пусть и страшной ценой, равной жизни отца.

Катаржина так погрузилась в свои темные, вязкие мысли, что упустила первый удар. Хонза с размаха пнул ее ногой в живот. От резкой боли она беззвучно выдохнула, не в силах кричать. Он не давал ей встать, осыпая сверху ударами. Пинал, бил кулаками по спине и плечам, бедрам и животу. Не трогал только лицо.

Охрана безучастно смотрела на них, не собираясь вмешиваться. Катаржина не защищалась. Даже ослабев от потери крови, она могла бы дать отпор, но отчего-то ей хотелось испытывать эту боль. Ей казалось, что страдание от физических увечий заглушит охватившие душу муки, но блаженное успокоение не приходило.

– Пандер Хонза, прошу меня простить, но если вы будете так усердствовать, травмы могут не зажить ко дню вашей свадьбы, – звонкий голос эхом разнесся по темному залу.

К удивлению Катаржины, Хонза остановился.

Перед охраной стояла Дана. Она выглядела как всегда безупречно и изысканно: хорошенькая, точно куколка, в нарядном платье с пышной юбкой и затянутой ремнем-патронташем талией.

Может быть, она и не помогла напрямую Катаржине сбежать, но определено была к этому причастна. Если бы не Дана, сама Катаржина никак не нашла бы потайное оконце в стене. Она ожидала, что сейчас Дане получит и у нее, может быть, станет на один палец меньше, но все вышло иначе.

– Да, пожалуй, ты права, нужно остановиться, – согласился Хонза. – Жаль будет испортить такую мордашку.

Носком ботинка он поддел Катаржину за подбородок, заставляя повернуть голову. Все ее тело пронзало острой болью, словно в нее воткнули сотни серебряных игл, но она уже ощущала покалывание, которое всегда приходило, стоило запуститься регенерации. Все синяки, сломанные кости и отбитые органы заживут за несколько дней. Жаль, что с душевной болью это не работало.

Будто забыв про Катаржину, Хонза прошел вперед и, поравнявшись с Даной, обхватил ее руками, прижал к себе и впился губами в ее рот.

Катаржину передернуло. Что за кобель! Лежа в десятке шагов от него, она ощущала плывущий по воздуху запах похоти. Похоже, он возбудился, избивая ее!

Ноздрей коснулся слабый, едва заметный запах кислого пота – того, который появляется, когда человек напуган, но при этом ужасно злится, готовясь дать отпор. Этот запах шел от Даны. Хоть она и принимала поцелуи Хонзы, обнимая его в ответ за шею, ее ладони были сжаты в кулаки так сильно, что побелели костяшки. По всему выходило, что Дана совсем не рада тому, что творит Хонза. Это не значило, что она станет союзницей Катаржины и что ей можно доверять. Доверять, как выяснилось, Катаржина не может никому. И все же теперь она видела призрачный путь к спасению. Она знала, что еще заставит Хонзу пожалеть о том дне, когда они встретились.

Обратно в комнату с широкой постелью и отдельной ванной Катаржина уже не вернулась. Ее отволокли в каморку, такую узкую и низкую, что нельзя было ни вытянуть ноги, ни полностью выпрямиться. Эта темница находилась там же, в подземельях.

Когда Катаржину бросили внутрь, Хонза склонился над ней и презрительно заметил:

– Что, отсюда тебе не удастся так просто сбежать, а, принцесса? Я был к тебе добр, но ты этого не оценила. Теперь пожинай плоды. В кельях, подобных этой, я привык заживо замуровывать предателей и врагов. Будь паинькой, если не хочешь остаться здесь навечно.

Тяжелая, обитая железом и потемневшим старым серебром дверь закрылась. Заскрежетал засов. Все погрузилось в плотную, беспросветную тьму. Тишина опустилась на голову пыльным мешком. Катаржине казалось, что она ослепла и оглохла.

Ей не дали никакой одежды, не оставили воды, не позволили стереть с кожи запекшуюся кровь. Но несмотря на все это, забыв про неутихающую боль и покалывание от заживления, Катаржина испытывала едва ли не счастье, оставшись наедине с собой. Именно этого она сейчас и хотела – забиться в самый темный и дальний угол и притвориться, что ее нет и никогда не было, а все, что случилось, лишь страшный сон.

Катаржина не знала, сколько дней провела взаперти. Время шло неощутимо и то ли неслось со скоростью ветра в пустыне, то ли текло, как остывающий воск.

Она почти все время спала. Снов не было, и, прикрыв глаза, Катаржина погружалась в темные воды забвения. С каждым пробуждением боль в ушибах и поломанных костях становилась все меньше. Однако, кусая за ребра, нарастал голод.

От жажды опух язык. Катаржина пыталась слизывать выступавший на камнях конденсат, но его едва хватало, чтобы сделать влажным рот. Под землей было прохладно, пусть и не так холодно, как на поверхности. От холода ее била дрожь.

Стремясь спастись, Катаржина оборачивалась волком, но так было еще теснее. К тому же волки гораздо сильнее боялись замкнутых пространств, чем люди, с древности привыкшие находить приют в глубине пещер.