Сердце истинного вампира - Северина Мар

Яков склонился, ткнувшись лицом ей в плечо.

Забыв обо всем, Катаржина вдыхала запах его кожи и волос. Впервые она учуяла, как он пахнет – отчего-то от него шел аромат пепла и вянущих роз.

Яков нежно коснулся губами ее шеи. Все внутри нее замерло, наливаясь тугим и тягостным чувством.

Внезапно он ее укусил. Ее пронзила острая боль, которая длилась лишь мгновение. Затем на смену боли пришло удовольствие, распускавшееся медленно, как цветок. Катаржина задрожала, чувствуя, как ее охватывает истома. Яков пил ее кровь ритмичными глотками. Перед глазами сияли звезды. В ушах стоял гул. Она вцепилась в него, царапая когтями его голую спину. Каждое слово давалось ей с невыносимым трудом. Несмотря на охватившую ее эйфорию, какая-то часть внутри, говорившая отчего-то голосом Игната, кричала и требовала, чтобы Яков остановился.

– Стой… Перестань… Хватит… – тихо попросила она, положив ладонь ему на лоб и слабо пытаясь от себя отодвинуть.

Яков не реагировал, продолжая мощными глотками выкачивать из нее кровь.

– Ты так убьешь меня… Я уже… Умираю…

Они были так близко, кожа к коже. Она ощущала, как ускоряется и бешено бьется его сердце, как становится обжигающе горячим тело, как прерывисто и тяжело он дышит.

Катаржина глубоко вздохнула, издала полустон-полувсхлип, когда удовольствие стало совсем невыносимым, достигнув своего пика.

Яков наконец отстранился. Он смотрел на нее сверху вниз, и глаза его окончательно налились алым. Его черты заострились, казалось, изменилась даже форма его надбровных дуг, отчего лицо потеряло всю свою привычную мягкость и стало резким и хищным. Теперь с одного взгляда было отчетливо ясно, что он вампир.

– Что с тобой случилось? – все так же прижимаясь к нему, спросила Катаржина.

Она вся дрожала. Тело окутала невыносимая слабость. Она не могла отлипнуть от него, потому что если она его отпустит, то тут же упадет. Ослабевшие ноги больше ее не держали.

– Я все вспомнил, – тихо произнес он.

И внезапно рассыпался, обернувшись струей дыма. Катаржина осела, потеряв опору. Дымка, в которую Яков обратился, взлетела вверх и скрылась во мраке.

Она осталась одна. Он ее бросил.

Глава 25

Катаржина подогнула под себя ноги. Над головой звенели опустевшие цепи. Голова кружилась, во рту стало вязко. До смерти хотелось пить, но еще больше – спать. Желание сомкнуть веки и потонуть в темноте было невыносимым. Сердце тяжело билось, с трудом гоняя по телу загустевшую кровь. Сколько же он выпил?

Она тяжело задышала, осмысливая произошедшее. Ее губы против воли скривились, а к глазам подступила предательская влага.

– Ты… ты… Да как ты мог бросить меня?!

Если в начале фразы она едва шептала, то в конце почти визжала. Отзвуки ее голоса растаяли под высокими сводами.

Ей не хотелось верить, что Яков воспользовался ею, выпил, как сосуд, а затем унесся сквозняком, просочившись в щели. Рассказы о том, что древние вампиры могли превращаться в туман, ей казались глупыми сказками. Но неужели это было правдой и, выпив ее крови, Яков сумел провернуть такое?

Верно. Он же сказал, что все вспомнил. Если он вернул себе память, значило ли это, что Якова – ее Якова – больше не было и его место занял темный князь, пробудившийся от долгого сна?

Катаржина всхлипнула, пытаясь удержать слезы. По щеке скользнула горячая слеза.

Все это время ей казалось, что он такой добрый, чистый и справедливый и ни за что не сможет предать ее. Неужели именно это он и сделал?

На краю сознания зазвучал другой голос, отчего-то похожий интонациями на Игната, и напомнил, что вообще-то все это время она следовала за Яковом ради того, чтобы заполучить его сердце и изготовить из него лекарство для отца.

Катаржина прижала ладони к лицу, свернувшись калачиком на холодных каменных плитах. Да, именно так все и было. С самого начала она вела Якова на верную смерть, в то время как он защищал и спасал ее. Как она могла на что-либо жаловаться? Ей досталось по заслугам.

Послышался разносившийся эхом звук шагов. Отведя ладони от лица, Катаржина подняла глаза, хотя и без этого знала, кто к ней идет.

Мрак разрезал слепяще яркий свет фонарей. Разметав полы великолепного пальто из серой шерсти, подбитой изумрудным шелком, к ней приближался Хонза. Его каштановые волосы были гладко причесаны и разделены на прямой пробор. Ладони обтягивали кожаные перчатки. Он был одет с таким шиком, словно только что вышел из театра, где занимал императорскую ложу. Его бледное лицо было абсолютно безмятежным, а тонкие губы растягивала улыбка. Но по темному блеску в глазах, по тому, как, прорываясь из-под шлейфа дорогого одеколона, резко пахла его кожа, Катаржина понимала: он в ярости.

За ним следовала охрана – не меньше двух десятков вооруженных мужчин.

– Ну что, довольна, любовь моя? – поинтересовался Хонза.

Он опустился на корточки и, взяв ее за волосы, заставил поднять лицо. Его люди остались стоять на почтительном расстоянии. Было неясно, кого они боялись больше – Катаржину, способную в любой миг обернуться волком, или своего бешеного главаря.

– Довольна? – повторил Хонза. – Ты его упустила! Ты хоть понимаешь, сколько он стоит?! Отвечай!

Он рявкнул так, что от эха его голоса как будто дрогнули стены, а с потолка посыпались мелкие камни.

– Стоит? Ты что, собирался его продать? Каким, интересно, способом? – спросила Катаржина.

Она заговаривала ему зубы, пытаясь выиграть время. Мышцы судорожно сжимались, пытаясь запустить обращение, но ничего не получалось: потеря крови была слишком велика и сильно ослабила ее. Будь она простым человеком, то, скорее всего, не выжила бы после такого.

– А что еще, по-твоему, я должен был с ним сделать? Обращать меня в вампира он не хотел, помогать отказывался, зато на его органы нашлись покупатели. Кишки вампиров высоко ценятся, а истинный вампир – это и вовсе уникальный товар!

– Ты собирался пустить его на органы? Но разве Яков не взял под опеку тебя и всю твою шайку, когда вы были детьми? Ты совсем не испытываешь к нему благодарности?

– Благодарности? – переспросил Хонза, выплевывая слово будто ругательство. – За что я должен быть ему благодарен? За то, что он приручил, как бездомного щенка, заставил поверить себе, решить, что все по-настоящему, а потом просто бросил, оставив в одиночку разбираться со всем? Он предатель! Разве ты еще не поняла? Он всегда уходит, всегда бросает. И тебя он тоже бросил!

Катаржина вздрогнула. Слова