Большой игрок 4 - Эрли Моури

— Лев… — Настя вздохнула и улыбнулась с будто бы затаенной грустью, — Самойлович… Зачем же вы так, мне на самое больное место? Знаете, как я сильно желаю свой домкан, и искушаете. Вы только подумайте: допустим, мы поедем к вашему роскошному особняку в Ильичевке, и там вы позволить мне покататься на «Юритте». Конечно, мне это очень понравится. И как же мне станет обидно, что я пока не имею возможности купить такое чудо! Ведь все мои деньги, все доходы пока идут на развитие «АпПельсина». Я сейчас очень ограничена в средствах. Вдобавок, мой компаньон этой ночью серьезно пострадал — у него дом сгорел, пришлось ему немного помочь, — Настя не стала говорить, что ее помощь Рублеву ограничилась пятью рублями, но при этом ей в тот же миг вспомнилось, что произошло между ней и Сашей на складском столе, отчего ее щеки тут же зарумянились.

— Анастасия Тихоновна, вы сама душа! Душа добрая и светлая! Я не могу допустить, чтобы вы страдали от недостатка чего бы ни было! Едем ко мне в Ильичевку! Немедленно! — фабрикат решительно и грубо дернул рычаг с позолоченной рукоятью. «Юритт» отозвался хищным рычанием и пошел по мостовой.

Настя изумленно и несогласно глянула на Дарвинского, а он, поворачивая руль к Черноморской, пояснил:

— Завтра же с вами навестим в салон Оболенских — выберете любой домкан, какой вам понравится! Тем более Оболенский мой хороший знакомый — он посоветует, что будет хорошо для такой элегантной дамы, как вы. Уж я за ценой не постою. Это будет мой подарок вам в знак нашей сделки с экс… клюрсивом! — последнее слово он снова выговорил с огромным трудом — никак не давалось оно фабриканту.

— Лев Самойлович! — теперь Настя смотрела на него с еще большим изумлением. Самгина рассчитывала на щедрость с его стороны, но не думала, что она окажется столь широкой и случится так скоро.

Сердечко Самгиной затрепетало. От радости, от наплыва чувств, от понимания, что такой невероятно дорогой подарок очень многое меняет в ее отношениях с Дарвинским. И было похоже, что теперь ей придется задержаться в особняке этого грубого и доброго медведя до утра. Наверное, даже проснуться в его постели, оставить в ней часть своей свободы. Стоит ли оно того? Ведь после болезненного урока, который ей преподала жизнь через барона Карпина, Настя решила, что не столько деньги да богатые подарки имеют значение, куда важнее ее независимость и возможность зарабатывать эти деньги самой.

Самгина задумалась на несколько секунд. Какая-то часть ее то ли ума, то ли души шепнула, что Лев Самойлович — прямая противоположность барону Карпину. Насте даже показалось, что к Дарвинскому она на самом деле начинает испытывать теплые чувства. Да, внешне он груб, огромен, даже страшен, особо своей растрепанной бородой, но он очень добрый человек и по-настоящему любит ее!

— Лев Самойлович! Это же так дорого! Вы не должны меня так баловать! — произнесла она, приблизив свои губы к его щетинистой щеке. Выждала миг и поцеловала.

«Юритт–11» не такой быстрый и поворотливый, как «Грифон Альфа» барона Карпина, и, хотя этот «Юритт» был тяжелее в управлении, при повороте руля приходилось прикладывать больше сил, Настя вскоре приноровилась к машине. После первого часа езды, чувствовала себя вполне уверенно.

— Лев Самойлович, уже время такое — вечереет. Мне очень хорошо с вами, да еще вы меня так балуете поездкой на домкане, только нужно уже возвращаться, иначе не успеем в Москву до ночи, — сказала Самгина, включая фары и направляя машину к особняку Дарвинского.

— Так зачем же нам в столицу, Настенька? У меня останемся до утра. Тем более договор-то не подписан. И мы даже не поужинали! Как я смею вас голодной держать! Настенька, там правей берите, поворот сразу и дорога попорчена! — предупредил фабрикант, сжав руль двумя огромным, узловатыми пальцами и помогая Самгиной направить машину. — У меня тут две гостевых спальни. Больших, каждая со своей ванной. Обещаю сделать вам полное удобство.

— Вы не представляете, как мне неловко! Ехала решать с вами вопросы с подписанием договора, а очутилась за городом, да еще… Ах! — Настя едва успела повернуть руль, объезжая рытвину — недостаточно яркие фары выхватили ее из лесных сумерек слишком поздно. Машину тряхнуло, но дальше «Юритт» пошел ровно.

— Вы представляете, что будет, если пожалует ваша жена⁈ — поспешила вопросить Самгина. — Что она о нас подумает!

— Сюда она никак не пожалует! — постарался убедить гостью Дарвинский, хотя сам не был уверен в своих словах. Екатерина Федоровна иногда заезжала сюда, и делала это без всякого предупреждения.

Вскоре они въехали во двор его ильичевского имения, оставили домкан под навесом рядом с конюшней и поднялись в дом, где слуги вовсю хлопотали с поздним ужином, поскольку заведомо не были предупреждены о появлении Дарвинского. Со столовой плыли густые ароматы жареной ягнятины и жирных кусков шипящего над углями осетра. Артемка позвякивал в погребе стеклом, набирая вино. Марья Ивановна раскладывала столовые приборы на белоснежной скатерти.

Пока Лев Самойлович давал указания прислуге, Настя задержалась у зеркала. Неторопливо приводила себя в порядок, страдая от диких мыслей, ворвавшихся в ее голову. Она думала о Рублеве, о том, что будет, если он узнает, что она провела ночь с Дарвинским. Одновременно думала о том, что Саша наверняка будет спать у Ольховской, а раз так, то почему она должна мучить себя мыслями о том, что нехорошо поступает с ним. Думала, что жизнь ее с этого вечера может значительно измениться, и о том, что ее ждет с этим неуклюжим и добрым медведем. Ведь без всяких сомнений он возьмет ее этой ночью. Если, конечно, она не будет слишком против.

А дальше-то что? На ту роль, которую ей не так давно назначил Карпин — по сути роль шлюхи — она не согласится ни за что. Даже за сто домканов! Быть на самом деле любимой любовницей? Разве что при этом такой, чтобы их отношения стали строгой тайной, закрытой для всех. И при этом были соблюдены многие иные ее условия…

— Настенька! — услышала Самгина грубоватый и в тоже время нежный голос Дарвинского. — Фея моя, прошу вас к столу. Уже все готово!

— Да, Лев Самойлович, иду! Папку с договор по «АпПельсину» вы взяли? — спросила она, бросив на себя еще один взгляд в зеркало и при этом подумав, что сейчас, наверное, навсегда прощается с собой прежней. С другой стороны, она