Крымский перелом - Эдуард Тен

— Я являюсь советником полковника Гулам-бея, — заявил майор, стараясь говорить с достоинством. — Непосредственное участие в военных действиях не принимаю. Прошу вас, генерал, наказать вашего казака за столь вопиющее отношение ко мне. Он избил меня как последнего простолюдина.

— Интересно, а как нужно избивать человека дворянского сословия? — усмехнулся Андрей. — Успокойтесь, майор, никто вас убивать не собирается. Но вы непосредственно помогали османам убивать нас. Так что не обижайтесь. — Андрей повернулся к начальнику штаба. — Ерёма, распорядись всыпать майору тридцать горячих. От всей нашей души, чтобы запомнил надолго.

— Сделаем, командир, — усмехнулся Еремей.

Майора подхватили под руки и вытащили из шатра. Кэлоген, заподозрив неладное, попытался возмутиться, но его никто не слушал. Вскоре раздались истошные крики майора, которые быстро стихли, переходя на вой. Вскоре затих и он.

Ровно в десять утра следующего дня раздалась близкая артиллерийская канонада. Бригада, выйдя на позиции, приготовилась к атаке. В трубу Андрей видел, как на центральные позиции пошли в атаку ополченцы князя Андроникова и гренадеры князя Орбелиани. Им даже удалось ненадолго взобраться на укрепления османов, но вскоре подошедшие подкрепления остановили их и опрокинули, заставив спешно отступить. Своим беспорядочным отступлением они частично смешали ряды егерей, стоявших во второй линии. Однако егеря быстро оправились и ответили плотным огнём, заставив османов остановиться и вернуться в укрепления. Наступать егеря не могли из-за явного перевеса сил. Османы перегруппировались и готовились к наступлению.

— Гранатомётам начать обстрел! Атака двумя коробками! — скомандовал Андрей.

Батальонные гранатомёты выпустили серию из пяти мин. Ротные гранатомёты, следовавшие позади батальонных коробок, добавили своих по двум батальонам регулярной пехоты османов, встречавших наступление бригады.

Не выдержав молчаливого наступления пластунов, османы дали залп, их ряды окутались пороховым дымом. Огонь гранатомётов причинил им изрядный урон. Как только первая линия пластунов достигла расстояния эффективного огня, раздался слитный залп. Через пять секунд — следующий. И так пять залпов, которые просто скосили больше половины батальонов. Остатки начали медленно отступать, но, когда очередной залп уничтожил первые две линии, османы побежали.

Пластуны, мерно двигаясь, достигли места, где стояли два батальона османов, по пути совершая зачистку и контроль. Небольшие группы османов пытались оказать сопротивление, но их безжалостно уничтожали. Гранатомётчики сделали последний залп и прекратили стрельбу. Бригада выполнила свою задачу полностью.

Андрею стало очевидно: османы спешно отступали по всей линии.

— Вестового к егерям! — приказал он. — Пусть выдвигаются к лагерю Ахмет-паши. Второй батальон — к лагерю. Никого туда не допускать!

Победа была полной. Османы, бросая весь лагерь и имущество, быстро уходили в сторону Карса, опасаясь преследования. Казаки, посланные в преследование и заинструктированные Андреем, не стали долго гнаться за противником и после трёх вёрст повернули обратно, перехватывая небольшие группы отступающих. Егеря и пластуны окружили брошенный лагерь османов, не допуская никого без приказа Андрея, чем вызвали недовольство иррегулярных частей. Армейцы разбили лагерь рядом с селением.

Бебутов приказал провести ревизию лагеря Ахмет-паши и всех захваченных трофеев, после чего готовиться к походу на Александрополь. Дальше наступали зимние холода, и нужно было успеть разместить войска на зимние квартиры.

Глава 31

Севастополь. Штаб Черноморского флота.

Корнилов склонился над столом, читая докладную Нахимова.

— Уверены, Павел Степанович?

— Никаких сомнений, Владимир Алексеевич, — твёрдо ответил Нахимов. — Выйду в море с тремя кораблями и блокирую Синопскую бухту. Дождусь, когда Новосельцев подойдёт ещё с тремя линейными кораблями и парой фрегатов, и атакуем османов в самой бухте.

— Добро, Павел Степанович, — кивнул Корнилов. — Выступайте в поход.

Контр-адмирал Нахимов, имея под своей командой 84-пушечные корабли «Императрица Мария», «Чесма» и «Ростислав», выступил в поход из Севастополя.

Холодный ноябрьский ветер хлестал стоящих на мостике офицеров. Море было тёмным, тяжёлым, с седыми гребнями волн, которые с глухим шумом бились о борта. Небо над головой затянуло низкими свинцовыми тучами, грозившими снегом или ледяным дождём. Надрывно скрипели мачты, гудела оснастка, такелаж дрожал под напором ветра. Боковой ветер вынуждал идти большими галсами, заметно удлиняя путь. Нахимов с тревогой всматривался в зыбкую поверхность моря, чувствуя, как холод пронизывает до костей. Но он знал: время работает на османов, и медлить нельзя.

Невольно вспомнились слова из песни князя Иванова-Васильева.

А волны и стонут и плачут

и бьются на борт корабля….

Одиннадцатого ноября Нахимов подошёл к гавани Синопа и заблокировал выход. В бухте он насчитал семь фрегатов, четыре корвета, транспортные суда, пароходо-фрегат «Тайфи» и шесть береговых батарей.

Пятнадцатого ноября к нему присоединились три линейных корабля — «Париж», «Великий князь Константин» и «Три святителя», а также фрегаты «Кагул» и «Кулевчи» под командованием вице-адмирала Новосельцева.

На совещании Нахимов принял решение атаковать османов на рассвете семнадцатого ноября. Атаку решено было проводить двумя колоннами: в первой — корабли под командованием Нахимова, во второй — под командованием Новосельцева. Фрегаты должны были остаться под парусами, сторожа выход из бухты.

Утром 17 ноября шёл дождь при порывистом ветре, самом неблагоприятном для овладения турецкими судами, так как они легко могли выброситься на берег.

В 9.30, держа гребные суда у бортов кораблей, эскадра направилась к рейду. В глубине бухты 7 турецких фрегатов и 3 корвета расположены были дугообразно под прикрытием 4 батарей, за боевой линией стояли 2 парохода и 2 транспортных судна.

В 12.30 после первого выстрела 44-пушечного фрегата «Аунни-Аллах» был открыт огонь со всех турецких судов и батарей.

Линейный корабль «Императрица Мария» был засыпан ядрами, большая часть его рангоута и стоячего такелажа перебита, у грот-мачты осталась нетронутой только одна ванта. Однако корабль безостановочно шёл вперёд и, действуя батальным огнём по неприятельским судам, отдал якорь против фрегата «Аунни-Аллах»; последний, не выдержав получасового обстрела, выбросился на берег. Тогда флагманский корабль Нахимова обратил свой огонь исключительно на 44-пушечный фрегат «Фазли-Аллах», который скоро загорелся и также выбросился на берег. После этого орудия корабля «Императрица Мария» сосредоточились на батарее № 5.

Линейный корабль «Великий князь Константин», встав на якорь, открыл сильный огонь по батарее № 4 и 60-пушечным фрегатам «Навек-Бахри» и «Несими-Зефер»; первый был взорван через двадцать минут после открытия огня, осыпав обломками и телами моряков батарею № 4, которая затем почти перестала действовать; второй был выброшен ветром на берег, когда у него оказалась перебита якорная цепь.

Линейный корабль «Чесма» своими выстрелами снёс батареи № 4 и № 3.

Линейный корабль «Париж», стоя на якоре, открыл батальный огонь по батарее № 5, корвету «Гюли-Сефид» и фрегату