Крымский перелом - Эдуард Тен

присутствия пластуны истребили под корень не только мелкие банды, но и несколько крупных шаек, действуя жестко и без пощады. Наконец-то роды Среднего жуза обрели относительный покой и могли кочевать без страха. Всё это рассказывала мать после ужина.

После трёх дней пребывания в городе Семён твёрдо решил: матери нужен новый дом — просторный, добротный, а не та старая теснота, в которой она ютилась. Он нанял стряпчего, сведущего в городских сделках, и уже на следующий день отправился смотреть один из выставленных на продажу домов.

Кирпичный, крепкий, с пятью комнатами и хозяйственным двором, дом пришёлся ему по душе сразу. Цена — пятнадцать тысяч — казалась разумной, но Семён не привык платить без торга. Ещё раз обойдя владение вместе с вызванным строителем и выслушав его одобрительное заключение, подполковник взялся за торг.

Хозяин, хмурый купец с цепким взглядом, явно не ожидал, что военный окажется столь искушённым в торговле. Семён гнул свою линию, метя в десять тысяч, и купец, отирая пот со лба, признался с кислой миной:

— Признаться, удивлён вашей хваткой, господин подполковник. Однако ниже двенадцати тысяч не могу — хоть убейте, ваше высокоблагородие.

Семён хитро прищурился:

— Тогда, уважаемый, мебель остаётся в доме.

Купец тяжело вздохнул, махнул рукой:

— Эх… по рукам.

Рукопожатие скрепило сделку. Стряпчий заверил, что к завтрашнему утру все бумаги будут оформлены как следует. Семён расплатился частью червонцами, взятыми специально для этой покупки. Увидев золото, купец заметно просветлел лицом, перевёл монеты по неожиданно выгодному для Семёна курсу и, вполне довольный, откланялся по своим делам.

К вечеру Семён усадил мать и Алтынай в повозку и привёз прямо к крыльцу нового дома.

Алтынай первой вбежала внутрь и ахнула:

— О Всевышний, что за дом! Такого и во сне не видывала!

Узнав, что хозяйкой отныне стала Асия ханым, она принялась обходить комнаты, ахая и причитая от восторга. Сама же хозяйка растерянно озиралась по сторонам.

— Сынок, неужто ты на меня столько потратил? Он ведь, поди, дорогущий. И комнат — не перечесть, и уход за ним, небось, разорительный, — вздыхала мать, однако глаза её выдавали радость.

— Что вы, Асия ханым! — воспротивилась Алтынай, выглядывая из чулана. — Разве можно отказываться от сыновней любви? Слава Всевышнему, что дожили до такого дня! Берите, что дают, да благодарите Аллаха.

Семён по довольному лицу матери понял: уговоры не нужны, дом пришёлся ей по сердцу.

— Вот теперь, — сказала мать, обессиленно приседая на резной стул, — вот теперь я могу гостей принимать, не краснея.

Алтынай же всё не унималась:

— И стол, и стулья, и скатерть — всё как на подбор! Теперь дочку с зятем привезу. Галия мне помогать будет, а зять во дворе хозяйствовать.

Мать посмотрела на сына и тихо добавила:

— В одиночку такой дом не потянуть. Верно она говорит, пусть дочь с мужем приезжают. И ей, и нам спокойнее.

Через неделю они обустроились в новом доме. Помолодевшая мать вместе с Алтынай не переставали хлопотать о благоустройстве, делая множество покупок на деньги, выделенные Семёном. В доме появились новые занавески, посуда, мягкие ковры. Мама ожила, словно вернулась в молодость, и Семён с радостью наблюдал за этой переменой.

Во дворе стояла небольшая баня-помывочная. Семён, привыкший за годы службы на Востоке к еженедельным посещениям турецкой бани с массажем, взялся за её перестройку.Нанял умельцев. Они расширил помещение, построил новую печь, устроили деревянные полки и лежанки. Теперь баня стала не просто местом для мытья, а настоящим уголком отдыха, где можно было попариться с веником и забыть о всех тревогах.

— Теперь как у паши, — улыбнулась Алтынай, оглядывая обновлённое строение.

Семён усмехнулся:

— Лучше, чем у паши. У паши такого веника нет.

Глава 33

В январе неожиданно нагрянул брат Андрей. Поздним вечером он ввалился в прихожую, весь обсыпанный снегом, и зычно гаркнул:

— Эй, хозяева?! Есть кто живой? Или я ошибся домом?

Из комнаты вышел Семён.

— Семён!.. — заорал Андрей и ринулся обнимать брата.

— Стой! — строго приказала Алтынай. — Сначала полушубок сними, всю прихожую залил, медведь.

Андрей послушно стянул полушубок и наконец-то стиснул брата в объятиях.

— Осторожнее, Андрей, кости переломаешь, — засмеялся Семён.

Братья обнимались, хлопая друг друга по плечам. Асия, счастливо улыбаясь, смахивала слёзы — такая долгожданная встреча, вся семья наконец в сборе.

Андрей был на полголовы выше Семёна и куда шире в плечах. В отца — ширококостный, крепкий, тогда как Семён остался худощавым и жилистым.

— Поздравляю, — сказал Семён, взглянув на Георгиевский крест на груди брата.

— Да куда уж мне до твоего иконостаса, господин подполковник, — рассмеялся Андрей.

— Проходите уже в комнату, — притворно строго сказала Асия.

Братья расселись за столом.

— Подъезжаю я к нашему дому, — принялся рассказывать Андрей, — а там чужаки. Я за пистоль, хозяин с перепугу чуть дух не испустил. Кое-как выяснил, что мать продала дом.

Нанятый работник затопил баню. Семён с Андреем отправились мыться. Чистые, распаренные, они сидели в предбаннике и неспешно переговаривались, делились новостями.

— Сколько тебя не было, брат? — спросил Андрей.

— Семь лет, — вздохнул Семён. — Два года академия, потом служба на новом месте.

— И где же ты служишь? В Генштабе?

— Нет, Андрей. Я служу в СИБ.

— Ого… Понимаю, спрашивать бесполезно?

Семён молча кивнул.

— Неплохо послужил, раз и Владимиром, и Станиславом наградили, — с уважением заметил Андрей. — А у меня всё проще. Отправили на переподготовку в пластунскую бригаду, после вернулся и стал набирать первую сотню. Потом вторую, третью. Вооружили, снарядили — и отправили гонять бандюков. Их тогда развелось столько, что кочевникам продыху не давали и наши станицы не обходили. Атаман наш на всё пошёл: и деньги выбил, и со снаряжением подсобил. Мы им хвост знатно прищемили — подчистую вынесли. Прикинули потом навскидку: за год людоловы угнали две сотни народу. Таких я на особом счету держу. С моего направления ни одна тварь без моего ведома не просочится.

— Как отец умер? — неожиданно спросил Семён, глядя на Андрея.

Андрей помрачнел, лицо его будто окаменело. Несколько мгновений он молчал, собираясь с силами.

— Без меня… — глухо ответил он. — Мать одна была возле него. Я только на сороковины смог вырваться. Сказал, чтобы передала нам: он понимает. Понимает, почему мы не