Крымский перелом - Эдуард Тен

«Дамиад»; затем, взорвав корвет и отбросив на берег фрегат, стал поражать фрегат «Низамие», фок- и бизань-мачты которого были сбиты, а самое судно сдрейфовало к берегу, где вскоре загорелось. Тогда «Париж» снова начал обстреливать батарею № 5.

Линейный корабль «Три Святителя» вступил в борьбу с фрегатами «Каиди-Зефер» и «Низамие»; первыми неприятельскими выстрелами у него перебило шпринг, и корабль, повернувшись по ветру, подвергся меткому продольному огню батареи № 6, причём сильно пострадал его рангоут. Снова заворотив корму, он очень удачно стал действовать по «Каиди-Зеферу» и другим судам и принудил их броситься к берегу.

Линейный корабль «Ростислав», прикрывая «Три Святителя», сосредоточил огонь на батарее № 6 и на корвете «Фейзе-Меабуд» и отбросил его на берег.

В 13.30 показался из-за мыса русский пароходофрегат «Одесса» под флагом вице-адмирала Корнилова, в сопровождении пароходофрегатов «Крым», «Херсон» и пароходокорветов новой постройки «Решительный» и «Резвый». Эти корабли немедленно приняли участие в бою, который, однако, уже близился к концу; силы турок очень ослабели. Батареи № 5 и № 6 продолжали беспокоить русские корабли до 4 часов, но «Париж» и «Ростислав» вскоре разрушили их. Между тем оставшиеся турецкие суда, зажжённые, по-видимому, своими экипажами, взлетали на воздух один за другим; от этого в городе распространился пожар, который некому было тушить.

Около 14 часов турецкий пароходофрегат «Тайфи» вырвался из линии турецких судов, потерпевших жестокое поражение, и обратился в бегство. Пользуясь преимуществом в скорости хода, «Тайфи» сумел уйти от преследовавших его русских кораблей, фрегатов «Кагул» и «Кулевчи». Эстафету преследования переняли пароходокорветы «Решительный» и «Резвый». После часового преследования они настигли «Тайфи» и вторым выстрелом попали в кормовые рули. Командир «Тайфи» застопорил ход и сдался. Оказалось, что пароходом командовал британский капитан Слэдон. Рисковать своей жизнью он не пожелал.

Синопское сражение полностью стихло. Бухта и берег были усеяны обломками и остовами горевших судов. Чёрные остовы фрегатов и корветов дымились, медленно погружаясь в мутную воду. В воздухе стоял густой запах гари, пороха, смешанный с солёным морским ветром. Кое-где ещё тлели остатки такелажа, и языки пламени лизали обугленные борта.

Город Синоп, выглядел мрачно. С берега доносились крики раненых и стоны умирающих. Турки, оставшиеся без кораблей и защиты, пытались спастись вплавь или укрыться в руинах прибрежных зданий. В гавани плавали обломки мачт, бочки, части такелажа и тела погибших. Вода у берега была маслянисто-тёмной, с редкими багровыми пятнами.

Нахимов стоял на мостике «Императрицы Марии», окидывая взглядом поле недавнего боя. Он не испытывал радости. Только усталость и тяжесть от того, что видел перед собой. Османская эскадра перестала существовать. Но цена этой победы была высокой.

Корабли первой линии пострадали особенно сильно. Они лишились почти всего такелажа и мачт; в бортах зияли множественные пробоины, а местами — сквозные проломы от ядер. Палубы были усеяны обломками. Сам Нахимов руководил боем, оставаясь на мостике «Императрицы Марии»; он был ранен обломками такелажа, но не покинул поста.

Десантные шлюпки и боты уже высадили на берег три роты десантного батальона в порту. Другие шлюпки курсировали по бухте, собирая плавающих османских матросов. Многие из них утонули — вода в ноябре была ледяной, и выжить в ней удавалось лишь немногим.

— Передайте на берег, — сказал Нахимов тихо адъютанту, — пусть помогут раненым османам. Война — войной, а человечность никто не отменял.

Он помолчал, затем добавил:

— И пусть немедленно начинают ремонт кораблей. Нам ещё возвращаться в Севастополь.

Нахимов привёл себя в относительный порядок и отбыл на пароходо-фрегат «Одесса», на котором находился Корнилов.

— Поздравляю тебя, Павел Степанович, со славной победой! — Корнилов обнял Нахимова.

— Благодарю вас, Владимир Алексеевич, — ответил Нахимов устало. — Победа досталась непросто.

— Потери большие?

— Корабли первой линии нуждаются в серьёзном ремонте. — Нахимов покачал головой. — «Париж» и «Великий князь Константин» пострадали в меньшей мере, но им тоже досталось.

В каюту вошёл адъютант Корнилова.

— Ваше высокопревосходительство, — доложил он, — с «Императрицы Марии» просят вас, ваше превосходительство, вернуться. Туда только что доставили пленённого вице-адмирала Осман-пашу и двух командиров кораблей.

— Ну что же, Павел Степанович, — сказал Корнилов, — отбывай на корабль и принимай побеждённого Осман-пашу. Завтра будем решать, как быть дальше.

— Благодарю, Владимир Алексеевич, — ответил Нахимов. — Завтра прибуду со второй склянкой.

Они пожали руки, и Нахимов покинул каюту.

Нахимов быстро поднялся по трапу на корабль и прошёл в кают-компанию

Адмирал Осман-паша и командиры кораблей поднялись со своих мест и предстали перед ним. Они стояли изрядно потрёпанные: мундиры прожжены от них порядком несло гарью и порохом. Но даже в таком виде Осман-паша сохранял достоинство.

— Ваше превосходительство, — сказал он, и голос его звучал глухо, — в знак моего поражения прошу вас принять мою саблю.

Он отстегнул её и с поклоном протянул Нахимову.

Нахимов посмотрел на адмирала. В его взгляде не было торжества победителя — только уважение к человеку, который до конца исполнил свой долг.

— Победа над таким достойным противником становится ещё более значимой, — сказал Нахимов, принимая саблю. — Отдаю дань вашему мужеству и храбрости, ваше превосходительство.

Осман-паша слегка поклонился.

— Примите мою благодарность, ваше превосходительство, за оказанную помощь в спасении моряков и раненых, — произнёс он, приложив руку к сердцу.

— Приглашаю вас отужинать со мной, господа, — сказал Нахимов, жестом приглашая пленных к столу.

Осман-паша сделал шаг вперёд, но на мгновение задержался.

— Я проиграл сражение, — сказал он тихо, — но я горжусь тем, что сражался против такого врага.

Нахимов ничего не ответил, лишь чуть заметно кивнул и указал на место за столом.

Следующий день был наполнен множеством дел. Нахимов торопил с ремонтом судов — хотя бы до того состояния, чтобы они могли двигаться своим ходом. И Корнилов, и Нахимов опасались англо-французской эскадры, которая базировалась в Дарданеллах. Пока известие о разгроме османской эскадры не дошло до Константинополя, нужно было успеть вывести корабли из Синопской бухты.

Планируемый выход был задержан ещё на сутки из-за большой волны. Самые пострадавшие корабли было решено взять на буксир пароходо-фрегатами.

К вечеру ремонтные работы почти завершились. Матросы работали без отдыха, заделывая пробоины и укрепляя рангоут. Нахимов лично объехал все корабли, проверяя готовность к переходу.

— Завтра на рассвете выходим, — сказал Нахимов Корнилову. — Больше ждать нельзя.

Корнилов кивнул:

— Согласен. Ветер стихает, волна успокаивается. Завтра уйдём.

Двадцать второго ноября эскадра с триумфом вернулась в Севастополь. Город встречал победителей колокольным звоном и радостными криками жителей.