Крымский перелом - Эдуард Тен

— Теперь будет новый император, — ответил я. — Александр Николаевич.

Наконец появился Александр в сопровождении великого князя Павла.

— Зайди, — сказал Александр увидев меня в приемной.

Александр был явно подавлен неожиданными обстоятельствами. Павел просто растерян не до конца осознавая, что произошло.

Мы молча сидели в кабинете императора Николая. Невольно ощущая присутствие прежнего хозяина кабинете. Только случившаяся смерть государя оставляла ощущение его незримого присутствия и несколько подавляла его сыновей.

— Что теперь делать? — в голосе Александра чувствовалась детская неуверенность и страх от неопределённости.

И Александр и Павел смотрели на меня словно я должен решить дальнейшую их судьбу.

— Ваше величество! — я выделил эти слова.

— Когда-нибудь это должно было случится. Я выражаю вам искреннее соболезнование, но учитывая, что империя находится в состоянии войны, не время поддаваться унынию. Печаль потери его императорского величества останется в наших сердцах. Перед опасностью вражеского нашествия вы, ваше величество должны без промедления выпустит манифест, что вступаете в права императора Российской империи по праву наследования. Дать понять всем сомневающимся что бразды правления империей перешли в руки сильного и достойного правопреемника. Народ должен почувствовать вашу волю и силу.

— Да…да, ты прав, Пётр Алексеевич. Лоренц!

— В кабинет вошёл полковник Лоренц и Илья.

— Полковник, немедленно составьте манифест о смерти его императорского величества Николая Павловича и мое вступление на престол по праву престолонаследия.

— Слушаюсь ваше величество.

МАНИФЕСТ.

БОЖИЕЮ МИЛОСТИЮ, МЫ, АЛЕКСАНДР ВТОРОЙ, ИМПЕРАТОР И САМОДЕРЖЕЦ ВСЕРОССИЙСКИЙ, ЦАРЬ ПОЛЬСКИЙ, ВЕЛИКИЙ КНЯЗЬ ФИНЛЯНДСКИЙ И ПРОЧАЯ, И ПРОЧАЯ, И ПРОЧАЯ.

Объявляем всем верным Нашим подданным:

Неисповедимому в путях Своих Богу угодно было поразить всех нас неожиданным страшным ударом. Любезнейший Родитель НАШ ГОСУДАРЬ ИМПЕРАТОР НИКОЛАЙ ПАВЛОВИЧ, после кратковременной, но тяжкой болезни, развившейся в последние дни с неимоверною быстротою, скончался сего 29-го Марта.

Вместе с верноподданническою скорбию, объемлющею ныне всю Россию, мы приемлем на себя бремя, возложенное на НАС десницею Всевышнего по священному закону престолонаследия. Ныне, пред лицом невидимо присутствующего НАМ Бога, принимаем священный обет иметь всегда единою целью благоденствие Отечества НАШЕГО .

Зная твердую волю почившего Родителя НАШЕГО, который до последней минуты жизни пекся о величии и благе вверенной Ему Богом державы, будем неуклонно продолжать дела, Им начатые. В тяжкую годину испытаний, когда враги внешние покушаются на пределы Наши, а внутренние неустройства требуют исправления, да исполнится через НАС воля Провидения, призвавшего НАС на сей великий труд.

Мы полагаемся на испытанное усердие любезных НАШИХ подданных. Теплые мольбы их, соединенные с НАШИМИ пред алтарем Всевышнего, да будут НАМ пособием в предстоящих трудах Царского служения. Призываем их к сему, повелевая им с тем вместе учинить присягу в верности НАМ и Наследнику НАШЕМУ, Его Императорскому Высочеству Цесаревичу Великому Князю Николаю Александровичу .

Дан в Петербурге, в 29-й день марта месяца, 1854, первого года царствования НАШЕГО.

На подлинном собственною Его Императорского Величества рукою подписано:

«АЛЕКСАНДР»

Траурные торжества по императору Николаю I были совершены со всей подобающей пышностью. Вместе с тем, церемонию официального восшествия на престол Александра II решили отложить — военное положение государства не позволяло отвлекать силы и казну на длительные и дорогостоящие мероприятия.

Все это время Александр пребывал в нерешительности: столь внезапное восхождение на престол и необходимость принимать молниеносные решения явно тяготили его. Он не знал, за что хвататься в первую очередь и что делать со всем остальным. Столкнувшись с суровой реальностью, он растерялся.

Последовал вызов к императору. На месте Лоренца восседал Илья. Без единого слова он распахнул дверь кабинета и жестом пригласил меня войти.

— Здравствуй, Пётр Алексеевич, — Александр поздоровался первым. — У тебя была неделя, чтобы обдумать сложившуюся обстановку.

Император сходу ошарашил меня.

— Я намеренно не привлекал тебя к траурным мероприятиям. Ты собрал все необходимые сведения? Доложи подробно и озвучь свои мысли и предложения.

— Лихо придумал, Александр Николаевич, — мысленно восхитился я государем.

— Ваше величество, ситуация на сегодняшний день, одиннадцатое апреля, такова. Войска Дунайской армии ведут позиционные бои. Австрия пребывает в нерешительности, но после вступления в войну Англии и Франции от неё с немалой долей вероятности можно ожидать начала военных действий. Англо-французская эскадра вошла в Чёрное море. Продолжается укрепление всех возможных объектов нападения — в первую очередь Севастополя, а также Николаева и Одессы. Все малые укрепления на побережье Чёрного моря эвакуированы и по возможности уничтожены. На Кавказе после ряда поражений османы в ближайшее время наступать не станут. Благодаря своевременному оповещению и грамотному руководству линия приведена в боевую готовность заблаговременно, а потому смогла отразить все попытки прорыва. В Армянской области и далее весной и летом планируется захват крепости Карс.

В Крыму же, несмотря на все мои предупреждения и предложения, светлейший князь Меншиков не сделал ровным счётом ничего для укрепления Крымской группировки, и как следствие — она недопустимо слаба. Для обороны Севастополя наберётся не больше семи тысяч человек, и это с учётом флотских экипажей.

Александр, слушая меня, нахмурился. Видимо, вспомнил тот памятный разговор, состоявшийся между мной и Николаем в его присутствии. Тогда император, не пытаясь смягчить речь, напрямую обозвал меня паникёром, а мои предостережения о войне со всей Европой — маниакальными бреднями. Александр же тогда промолчал, но своим молчанием поддержал отца.

И вот теперь вся картина, нарисованная мною ранее, воплотилась в жизнь со всей своей жестокой правдой. Хуже всего — свалить вину некого. Разве что сослаться на почившего Николая с его упрямой верой в то, что Европа не посмеет поднять руку на Россию. Великий стратег мать его… Как будто она раньше не поднимала эту руку.

Впрочем, о мёртвых — либо хорошо, либо ничего.

— Значит, Пётр Алексеевич, ты настаиваешь, что основные действия развернутся в Крыму?

— Да, ваше величество, я в этом совершенно уверен. Цель противника — лишить нас базы и флота на Чёрном море, чтобы надолго вычеркнуть Россию из числа черноморских держав. Турция же, в свою очередь, жаждет вернуть Кавказ и черноморское побережье, а заодно прихватить всё, что плохо лежит.

Александр подошёл к карте, разложенной на столе, и надолго задумался.

— А как же Петербург? Захват столицы предрешит исход всей войны одним ударом. Не кажется ли тебе, Пётр Алексеевич, что разумнее было бы сосредоточить все усилия именно на этом направлении?

— Нет, ваше величество. Петербург защищён превосходно. Взять его будет невероятно трудно, а с точки зрения стратегии — и не очень