Рассвет и лед - Хелен Мерелль

В Гренландии, разумеется, есть церкви. Их построили викинги и христианские миссионеры во времена Средневековья. Я посещала некоторые из них с туристами и каждый раз перед алтарем и распятием чувствовала себя некомфортно.

Мне не понять их религии.

Инуиты собственноручно создают своих богов: статуэтки Седны, вырезанные из моржовой кости, вышивают и рисуют Нанука или Амарока среди охотников… но мы не поклоняемся им и не чествуем.

Откуда здесь взялся этот камень?

Борясь с отвращением, я присматриваюсь к глыбе черного базальта. На полированной поверхности вырезаны линии. Они сходятся в центре, образуя нечто вроде чаши глубиной в дюйм. Внезапно я понимаю, что этот красноватый блеск – не прожилки в камне, а запекшаяся кровь.

Я отворачиваюсь. Как же отвратительно. Мне трудно представить, как шаманы, даже изгнанные, убивают животных, чтобы призвать духов. А лить кровь в качестве жертвоприношения – это противоречит нашим верованиям.

Я решаю осмотреть другие предметы. Перья, черепа, слоновые кости… несколько тупилаков пристроились в расщелине. Самая большая статуэтка изображает прямоходящего медведя с плавниками и волчьим хвостом. Хочу рассмотреть ее получше. В нос сразу же ударяет запах воска. Трудно поверить, что Норсак натирал воском фигурки, чтобы придать им блеск… Однако я знаю одну старушку, которая очень бережно относилась к своим поделкам. Она жила недалеко отсюда, в Кууммиуте.

Размытое изображение, которое Виник показала мне в водах фьорда, наконец-то обретает смысл. Я думала, что это мое отражение, но оказалось, то был Килон. У нас одинаковый тон кожи и пухлые губы. Все-таки Сисси не ошиблась: в ее дом проник вор. Наш отец послал Килона украсть тупилаков.

Отвратительный поступок!

Они не только украли у старушки ее драгоценные поделки, но и воспользовались своими силами, чтобы мучить бедняжку во сне. Разумеется, эти двое планировали выставить ее сумасшедшей, дабы скрыть свои злые деяния.

Если получится, я обязательно съезжу в Кууммиут и верну семье Сисси ее тупилаков. Поставив статуэтку на место, я замечаю, что она грязная. В углублениях и бороздках осталась та же красноватая засохшая жидкость, что и на алтаре. Тупилак пропитался кровью.

Может, эта практика – один из секретов рода Куниторнаак? Или его придумал извращенный ум кивитока?

Когда Килон пришел в себя, я попыталась расспросить его об этом, но он лишь бормотал что-то несвязное.

– Он использует тупилаков… с кровью. Зачем? Чтобы приумножить свою силу?

– Дар… Он готов на все, чтобы сохранить его.

– Например, воровать, лгать, убивать невинных людей?

– Тебе не понять… ты всегда была одаренной, в отличие от меня. И когда появляется шанс что-то изменить… его нельзя упускать. Правильно это или нет, уже не имеет значения. – Килон тяжело дышит. – После первого раза перестаешь переживать о чем-либо.

Глава 18. Одна кровь

Пещера рода Куниторнаак, гора Малик

Килон не двигается уже довольно долго. Точное время без часов или телефона не определить. Тусклый свет проникает сквозь щели в пещере, но в это время года световой день длится двадцать часов. Сейчас может быть как утро, так и вечер.

Я не могу бросить брата в таком состоянии. Да и не рискну войти в лабиринт туннелей. Кроме того, даже если удастся выбраться, я вновь окажусь на ледяном щите, не имея возможности позвать на помощь… Это равносильно самоубийству. Лед и гора держат меня в плену.

Норсак до сих пор не вернулся. В глубине души я надеюсь, что он отправился за помощью для Килона или просто-напросто сгинул где-нибудь в расщелине. Не придется встречать его безумный взгляд и чувствовать эту гнетущую, порочную силу.

Я нахожу последний протеиновый батончик во внутреннем кармане куртки. Наспех съедаю без особого аппетита. Все лучше, чем вяленое мясо и рыба, хранящиеся в этой пещере, от которых пахнет тухлятиной… А вот вода кажется чистой. Я делаю несколько глотков. Она настолько холодна, что сводит зубы.

Это все, что я могу сделать сейчас, чтобы хоть как-то восстановить силы. Килон все еще без сознания. Я прижимаю его к себе и погружаюсь в полудрему.

Ледяной щит. Голые хребты горы Малик на фоне свинцового неба. За моей спиной раздается гул, настолько пронзительный, что земля под ногами дрожит. Я не решаюсь обернуться. То, что находится за моей спиной, пугает сильнее, чем исполинская гора и зарождающаяся там буря.

Если закрыть глаза, то кошмар исчезнет?

Нет. Гул за спиной становится громче. Лед трещит, ветер воет. Слезы стекают по моим щекам и тут же превращаются в иней. Я спотыкаюсь и оборачиваюсь.

Белый медведь смотрит на меня. Если он встанет на задние лапы, то, должно быть, будет вдвое больше. Его когти выпущены, а черные глаза полны ярости. Кровь пропитала белый мех. Он открывает пасть и рычит. За его клыками – темная бездна…

Один взгляд в эту непроглядную ночь, и я просыпаюсь. Сердце колотится, дыхание сбилось. С трудом я отрываю вспотевшие ладони от одеяла. Это просто кошмар. Мое подсознание пытается напомнить, что Эрек опасен.

Даже мысленно я не могу говорить о нем в прошедшем времени. Хочу верить, что он все еще там, за пеленой рассвета. Духи бессмертны до тех пор, пока люди верят в них, пока шаманы взывают к ним. Я ни за что не оставлю Эрека, найду его.

Замедлив дыхание, я готовлюсь отделить свою астральную форму от тела, как уже делала это тысячу раз.

Но ничего не происходит. Дух заперт в моем дрожащем теле рядом с братом, который все еще без сознания.

Неудивительно… в такой обстановке невозможно сосредоточиться!

Я предпринимаю еще одну попытку. По-прежнему безрезультатно. Но на этот раз я начинаю кое-что подозревать… Отец обладает мощным даром. Может ли Норсак мешать мне использовать свои силы?

Ты перегибаешь, Десс. Постарайся успокоиться и сосредоточиться!

Я закрываю глаза. Под моими веками пляшут цветные пятна. Затем я тихонько зову Виник на помощь. Она ласково гладит меня по волосам, отчего хочется разрыдаться, как маленькой девочке.

В мире духов так же темно и тихо, как и в пещере. Даже рассвет здесь тусклее, а звезд очень мало. Присутствие духа едва ощутимо.

– Ты можешь помочь мне? – шепчу я. – Хотя бы подсказать, увижу ли я Эрека снова?

Ни один дух не может предсказать будущего, даже столь могущественный, как моя покровительница. Она нежно касается моей щеки, желая смягчить отказ. Ласково, словно журчащий ручей, шепчет мне на ухо:

– Дорог и возможностей слишком много, а ты сейчас посреди них.

– Я? А я что могу сделать? Я даже