Рассвет и лед - Хелен Мерелль

ритуалов своего бывшего наставника? Его дух твердил о совершенных ошибках и попытках все исправить. Он в самом деле раскаивался. Был ли Янук сообщником Норсака и Килона или их жертвой?

Но если даже он не смог остановить этих двоих, то смогу ли я?

Об этом подумаешь позже.

Килон лежит на каменной скамье. Кажется, темное пятно на его повязке стало еще больше. Брат жив, его руки время от времени подергиваются в конвульсиях.

– Твоему сыну нужно к врачу.

Мой голос холоден, словно айсберг. Норсак поднимает голову, нахмурившись. Кажется, мой отрешенный тон его удивил. Оглядев Килона, он пожимает плечами.

– Рана глубокая, но я перевязал ее. Если он достаточно силен, то выживет.

Что это? Воспоминания из детства? Кажется, то же самое Норсак сказал, когда мой новорожденный брат был слишком слаб, чтобы плакать.

– Шансы повысятся, если кто-то отвезет его в клинику Тасиилака. У Килона хорошие сани и упряжка, да?

– Никто никуда не поедет, – ворчит Норсак, сжимая в руке нож. – Выживают сильнейшие. Так устроен мир.

Он вскидывает подбородок и смотрит на меня с вызовом, гадая, рискну ли я возразить. Его магия бури вокруг словно дикий зверь. Но я узнала все, что хотела. Собаки и сани здесь. Теперь нужно только отыскать их.

Я опускаю взгляд, поскольку именно этого Норсак от меня ждет. За восемнадцать лет в этой пещере он доказал, что сильнее обычных изгнанников. Сильнее Атака, так как заставил того поверить в свою смерть. Сильнее Янука, чей дух обитает здесь. Сильнее Килона, которым он умело манипулировал и отправил прямиком в лапы медведя…

Мой взгляд падает на наполовину освежеванную шкуру, что лежит на полу пещеры. Норсак срезает мех резкими ударами. Я все еще чувствую сильные руки Эрека, обнимающие меня, его шелковистые волосы. Ощущения настолько яркие, а боль такая сильная, что я задыхаюсь.

Этот человек… этот презренный кивиток убил духа медведя, героя наших легенд…

Как такое вообще могло случиться?

Я дрожу от ярости и горя. Каждый вздох терзает мои легкие. Усилием воли я стараюсь сосредоточиться на том, что знаю.

Нет, это невозможно.

Норсак не мог убить его. Медведь мертв, но дух бессмертен. Тот, кого я звала Эреком, пожертвовал своей земной жизнью ради меня, из-за моей проклятой семьи. Его дух все еще путешествует по иному миру. Клянусь, я найду его, чего бы мне это ни стоило.

Но сначала поквитаюсь с Норсаком. Это кивиток – мой отец, мое бремя. Я должна положить всему конец.

* * *

– Бесполезно… – бормочет Килон. – Он так сказал…

Я снимаю его повязку и отвечаю:

– Мне плевать, что он там говорит.

Повязка испачкана кровью и еще чем-то желтоватым. Похоже, это мазь или гной, сочащийся из раны. Вся пещера пропахла грязью, прогорклым жиром и тухлой едой.

– Ты правда веришь в его бредни о том, что выживают только сильнейшие? Знаешь, иногда инфекция или коренной зуб могут убить любого человека!

Килон медленно качает головой. Его веки тяжелеют, но на лице все то же упрямое выражение.

– Если человек умирает, значит, он слаб.

Килон вторит словам отца. Так хочется встряхнуть его хорошенько. Но вместо этого я срываю последнюю повязку. Вязкая жидкость стекает по его коже. Рана длиной с мое предплечье идет вниз по бедру. Из нее сочится коричневатый гной. Крови нет.

Это хорошо или плохо?

В нос ударяет запах гниения. Нужно срочно продезинфицировать рану, но у меня с собой даже спичек нет. Все вещи остались в палатке.

– У тебя в санях есть аптечка?

Килон отворачивается к стене и поджимает губы. Что ж, теперь я точно знаю, что упряжка где-то рядом. Возможно, в другой пещере. Помню, Атак описывал гору Малик как глыбу базальта с расщелинами и пещерами разных размеров. В давние времена шаманы должны были проходить своего рода посвящение, но многие терялись в этом лабиринте. Когда я спросила, знает ли он, как выбраться оттуда, дедушка сказал, что туда никто не ходил уже много лет…

Что ж, похоже, он ошибся.

Норсак исчез, прихватив лампу. Сначала я подумала, что он скрылся в нише, прикрытой одеялом, но, когда спустя несколько минут он так и не вернулся, я подошла поближе, чтобы посмотреть. Как оказалось, там был еще один проход. Низкий и темный, словно нора. Куда он ведет? Спускаться туда без света не вариант.

– Как думаешь, он пошел за лекарствами?

Килон качает головой. Я решаю прикинуться дурочкой и продолжаю расспрашивать:

– Винтовка Янука у тебя? Он тоже здесь? Может Янук отвезти тебя в больницу?

– Янук мертв, – бормочет Килон.

– Как это произошло? После смерти Сунилик?

Несмотря на все мои старания, Килон отказывает говорить. Все его тело содрогается от лихорадки. Я вытираю пот с его лба, а затем стараюсь протереть его рану смоченной в холодной воде самой чистой тряпкой из имеющихся.

– Это инфекция. Тебе нужно в больницу.

Килон упрямо отказывается. Когда он был маленьким, мне приходилось использовать разные уловки, чтобы убедить его… Но сейчас я слишком устала. Мои слова уже ничего не изменят. Рациональная часть мозга оценивает состояние брата и приходит к выводу, что он не подлежит транспортировке.

Даже если бы я знала, где найти сани и как запрячь собак, не получится таким образом доставить его в больницу. Мне понадобится вездеход, лодка или вертолет…

А еще лучше – телефон.

Но мой мобильник не работает. А если Эрек и прихватил свой, то он, вероятнее всего, остался в палатке с другими вещами.

– У тебя есть спутниковый телефон? Ну, на случай чрезвычайной ситуации? – спрашиваю я, хотя вероятность мала.

Килон не открывает глаз. Он тяжело дышит и трясется в ознобе.

– Я знаю, почему ты пытаешься мне помочь, – наконец говорит брат. – Ты чувствуешь ответственность и хочешь… все исправить.

– Что ж, думаю, ты прав.

Килон усмехается.

– Десна сильнее… Ты думаешь, что сможешь всех спасти.

Я не пытаюсь оправдаться. Разумная часть меня уже и не надеется спасти его. Два года я всеми силами пыталась найти брата и теперь, когда он здесь, понимаю, что гналась за иллюзией родного человека, которого хотела защитить. Но сейчас в моем сердце пустота.

Килон почти потерял сознание. Я встаю, чтобы осмотреть пещеру. Двигаться все еще тяжело, но кровообращение постепенно восстанавливается. Об этом свидетельствует зуд в кончиках пальцев.

Я обыскиваю сумки в поисках аптечки. Но все тщетно. Должно быть, наступило утро, потому что в пещеру проникает свет. Его лучи падают на большой валун, края которого слишком ровные, а поверхность отполирована. Кто-то вытесал из этого валуна алтарь.