Мастер Темного Пути. Том 1 - Мосян Тунсю

но звезда бессмертной Баошань, если верить молве, по-прежнему ярко сияет над горными пиками. Должно быть, ей уже несколько сотен лет – достаточно, чтобы достичь в совершенствовании непревзойдённых высот. Некогда Вэнь Мао стал первым, кто предпочёл возвышать собственный клан, а не школу, и вскоре подобные кланы начали появляться повсюду, как бамбук после дождя. Тот, кто сделал себе хоть какое-то имя в мире совершенствующихся, сразу же норовил основать собственное учение. Однако эта женщина выдающихся талантов предпочла уединиться в горах и приняла имя Баошань – «объявшая гору». Правда, какую именно гору она «объяла», не ведала ни одна живая душа. В конце концов, на то она и затворница, чтобы никто не мог её отыскать; куда это годится – бежать от суетного мира в столь же суетное место!

Почтенная Баошань жила в глухих горах и частенько брала под своё крыло обездоленных сирот. Однако все её ученики приносили клятву посвятить жизнь совершенствованию, позабыть о земных заботах и никогда не возвращаться в бренный мир. Для нарушивших слово пути назад не было, их связь с наставницей обрывалась раз и навсегда, и впредь они могли рассчитывать только на свои силы.

Все знали, что бессмертная Баошань столь же мудра, сколь дальновидна. За время уединения её покинули только трое учеников: даосский монах Яньлин, вольная бессмертная Цансэ и Сяо Синчэнь. И всех троих постигла горькая участь.

О первых двух Вэй Усянь знал с самого детства, и пересказывать их истории нужды не было, так что Лань Ванцзи осталось только поведать ему о судьбе его дядюшки-наставника. Когда Сяо Синчэнь спустился с горы, ему сравнялось семнадцать. Лань Ванцзи никогда не встречался с ним лично, но понаслышке знал, что тот был юношей изящным и одарённым. Прошло всего несколько лет после «Низвержения солнца» и около года с карательного похода на Могильные холмы; кланы ещё лихорадило, и они всеми правдами и неправдами заманивали к себе молодые дарования.

Сяо Синчэнь вернулся в суетный мир, желая его спасти. Он не только обладал незаурядными способностями, но ещё и воспитывался под крылом великой наставницы – неудивительно, что на первой же ночной охоте, с даосской метёлкой в одной руке и мечом в другой, он обошёл всех соперников и громко заявил о себе.

Как только главы великих кланов увидели этого красивого и умелого юношу, они были потрясены до глубины души и принялись засыпать его приглашениями. Однако Сяо Синчэнь отклонил их одно за другим, заверив, что не нуждается в покровительстве ни одного из великих кланов. Он собирался вместе со своим сердечным другом Сун Ланем основать новую школу, где кровные узы не стояли бы во главе угла.

С виду мягкий и кроткий, в душе – твёрдый как скала, Сяо Синчэнь строго соблюдал моральную чистоту. Тот, кто сталкивался с трудной задачей или неразрешимой загадкой, всегда мог обратиться к нему за помощью. Он никогда не отказывал, чем снискал в народе добрую славу.

Как раз тогда и истребили клан Лиян Чан.

Мимолётность

Глава 30

Однажды глава клана Лиян Чан, Чан Пин, прихватив с собой нескольких подчинённых, отправился на ночную охоту. Полмесяца спустя он получил вести о трагической гибели всей семьи и сразу же поспешил назад. Оплакав родных и близких, Чан Пин взялся за расследование и вскоре выяснил, что некий злоумышленник разрушил защитное поле вокруг клановой усадьбы и впустил туда целое полчище злобных духов. Подробности, увы, разузнать не удалось. Обычно дела мелких небогатых кланов волновали разве что ближайших соседей, прочие же старательно закрывали на всё глаза. Однако в тот раз беда Лиян Чан без внимания не осталась. «Низвержение солнца» отгремело несколько лет назад, карательный поход на Могильные холмы успешно завершился, и казалось, что в мире наконец воцарились покой и порядок, так что вести о бойне в усадьбе клана Чан потрясли всех как гром среди ясного неба. Разгорелись ожесточённые споры, кто-то даже всерьёз приплёл к делу Старейшину Илина: мол, это Вэй Усянь восстал из мёртвых и давай вершить месть. Правда, доказательств так и не нашлось, а значит, и убийцу поймать не смогли. Сяо Синчэнь, разумеется, в стороне не остался и ради Чан Пина добровольно вызвался установить истину. Месяц спустя имя виновника стало известно всем.

Им оказался Сюэ Ян.

Он был ещё младше Сяо Синчэня, совсем мальчишка, однако это не мешало ему творить дерзкие злодеяния. Уже в пятнадцать он прослыл отпетым бродягой-разбойником из Куйчжоу: на губах широкая улыбка, зато в груди жестокое сердце. Стоило упомянуть его имя, местные сразу же менялись в лице. В детстве Сюэ Ян много скитался по миру и отчего-то затаил на отца Чан Пина глубокую обиду. Вот он и учинил над семьёй Чан кровавую расправу: из мести и не только. Выяснив правду, Сяо Синчэнь пустился в далёкий путь, схватил Сюэ Яна – тот вовсю наслаждался свободой и лихими потасовками, – и притащил на суд в Золотой Дворец. Там, на торжественном совете кланов, Сяо Синчэнь поведал всем историю гибели семьи Чан и потребовал для преступника сурового наказания.

Доказательства были исчерпывающими. Никто не стал возражать, только клан Ланьлин Цзинь решительно протестовал.

– Даже при таком раскладе не стали молчать – считай, всему свету пошли наперекор, – удивился Вэй Усянь. – Неужто этот Сюэ Ян ходил в любимчиках у Цзинь Гуаншаня?

– В приглашённых помощниках.

– Он-то? Приглашённый помощник? Ланьлин Цзинь уже тогда считался одним из четырёх великих кланов, верно? Зачем им понадобился в подручных какой-то бродяжка?

– А это – вторая нить. – Лань Ванцзи пристально посмотрел Вэй Усяню в глаза и медленно продолжил: – Из-за Печати Тьмы.

Сердце Вэй Усяня дрогнуло. Эти два слова он знал лучше, чем кто бы то ни было в целом мире.

В прежние времена Вэй Усянь изобрёл множество различных магических штуковин, но ничто так не пугало и не притягивало прочих совершенствующихся, как Печать Тьмы. Она была чем-то наподобие знака военачальника, но использовалась не для того, чтобы командовать армией, а чтобы подчинять своей воле мертвецов, злобных духов и тёмных тварей.

Создавая Печать Тьмы, о последствиях Вэй Усянь особо не задумывался – просто управлять всякой нечистью, полагаясь только на собственные силы, было слишком утомительно – и отлил её из редкого, источавшего мощную тёмную энергию куска железа, который когда-то обнаружил в брюхе огромного чудища. Однако стоило применить её всего один раз, и Вэй Усянь тут же пожалел о своей опрометчивости.

Печать Тьмы задумывалась как подспорье, но на деле оказалась грозным