Мастер Темного Пути. Том 1 - Мосян Тунсю

оружием: по силе она даже слегка превосходила собственного создателя. Что ещё хуже – она признавала хозяином любого, кто брал её в руки. И неважно, желал он блага или зла, враг он или друг – Печать Тьмы давала ему власть над мертвецами.

Добром бы это не кончилось, и Вэй Усянь решил от неё избавиться. Однако, как выяснилось, уничтожить такое оружие едва ли не труднее, чем создать: нужно и сил вложить немало, и времени. С другой стороны, Вэй Усянь уже тогда понимал, что загнал себя в западню и рано или поздно весь мир совершенствующихся пойдёт на него войной. Печать Тьмы вселяла ужас в сердца, и на её хозяина никто бы не осмелился напасть очертя голову; она могла послужить надёжным щитом, а раз так, стоило ненадолго придержать её у себя. Поразмыслив, Вэй Усянь просто разделил Печать на две равные половины, и теперь использовать её стало не так просто: нужно было соединить обе части, а перед этим хорошенько всё обдумать.

Браться за Печать Тьмы её создателю довелось лишь дважды, и оба раза пролились реки крови. Первый случился во времена «Низвержения солнца», а после второго он принял твёрдое решение покончить с ней раз и навсегда. Одну половину Вэй Усянь уничтожил, другую же не успел: помешал карательный поход на Могильные холмы. Над тем, что случилось позже, он был уже не властен.

Вэй Усянь знал своё творение как собственные пять пальцев. Он мог с уверенностью заявить: к кому бы ни попала уцелевшая половина, пусть хоть благовония возжигают, хоть день и ночь поклоны бьют – бесполезный кусок железа таковым и останется. Однако по словам Лань Ванцзи выходило, что этот Сюэ Ян невесть как сумел восстановить утраченную часть!

Юноша обладал незаурядным умом, и его так и тянуло на кривую дорожку. Клан Ланьлин Цзинь, к своему изумлению, обнаружил, что тот, имея на руках одну половину Печати Тьмы, может приблизительно воссоздать недостающую. Новое оружие действовало не очень долго, да и по силе рядом не лежало с творением Вэй Усяня, но хватило бы даже этого, чтобы принести миру неисчислимые страдания.

– Клану Ланьлин Цзинь нужно было, чтобы Сюэ Ян довёл начатое до конца, вот почему они так старались его обелить, – догадался Вэй Усянь.

Скорее всего, Сюэ Ян истребил семью Чан не только из мести за старые обиды – он хотел проверить в деле своё детище.

Неудивительно, что к этой трагедии приплели Вэй Усяня. Он живо представил, как совершенствующиеся бранят его на чём свет стоит: «Ох уж этот Вэй Усянь! Если бы он не создал такую дрянь, скольких бед удалось бы избежать!»

Но пора было вернуться к совету кланов в Золотом Дворце.

Хотя Ланьлин Цзинь выгораживал Сюэ Яна всеми правдами и неправдами, Сяо Синчэнь не повёлся ни на обещания, ни на угрозы. Обе стороны зашли в тупик, но тут как раз примчался встревоженный новостями Чифэн-цзунь, Не Минцзюэ. Он был младше Цзинь Гуаншаня, но славился твёрдым и непреклонным характером; не собираясь ничего спускать с рук Сюэ Яну, он резко его осудил. Цзинь Гуаньшань потерял лицо и не нашёлся, чем ответить. Вспыльчивый по натуре, Не Минцзюэ уже выхватил саблю, чтобы казнить убийцу собственной рукой, но тут дорогу ему заступил его младший названый брат Ляньфан-цзунь, Цзинь Гуанъяо. Он попытался взять на себя роль миротворца, но Не Минцзюэ гаркнул: «Убирайся вон!» – и разразился потоком брани. Цзинь Гуанъяо оставалось только спрятаться за среднего брата, Лань Сичэня, и больше не высовываться. В конце концов клану Ланьлин Цзинь пришлось отступить.

С тех пор как Сюэ Ян попал в Золотой Дворец, он чувствовал за спиной поддержку, а потому вёл себя уверенно и даже с саблей у горла продолжал улыбаться. Перед тем как его увели, он обратился к Сяо Синчэню, словно к доброму другу:

– Не забывай меня, господин даос. Живы будем – свидимся.

Вэй Усянь сразу понял: это угроза, и при новой встрече Сяо Синчэню придётся заплатить горькую цену.

Ланьлин Цзинь по праву мог носить звание самого бесстыжего клана. Стоило Чифэн-цзуню покинуть Золотой Дворец, и они мигом подсуетились: вместо смертной казни Сюэ Яна заточили в темницу до конца его дней. Услышав об этом, Не Минцзюэ пришёл в ярость и потребовал объяснений, но Цзинь Гуаншань лишь тянул время, переливая из пустого в порожнее, и на казнь не соглашался ни в какую; остальные же с интересом наблюдали, кто возьмёт верх. Увы, вскоре Чифэнцзуня не стало: он продвигался по пути совершенствования намного быстрее, чем его предшественники, зато и умер, впав в безумие, в самом расцвете сил.

Единственное препятствие исчезло, и клан Ланьлин Цзинь окончательно страх потерял. Цзинь Гуаншань изворачивался как мог, стараясь побыстрее вытащить Сюэ Яна из темницы, чтобы тот восстановил Печать Тьмы и помог раскрыть её тайны. Однако это уже была откровенная наглость: нельзя же вот так просто взять да и выпустить на свободу того, кто вырезал под корень целый клан!

Тогда они обратили свой взор на Чан Пина. Клан Ланьлин Цзинь и подкупал его, и угрожал, не давая покоя ни днём, ни ночью, и наконец вынудил отречься от своих слов. Глава клана Чан публично объявил, что Сюэ Ян к уничтожению его семьи непричастен.

Узнав об этом, Сяо Синчэнь пришёл к Чан Пину спросить, как же так получилось, но тот только беспомощно развёл руками:

– А что мне ещё оставалось? Если бы не согласился, они бы убили последних моих родичей. Благодарю за всё, почтенный даос, вот только… больше не нужно мне помогать. Ныне ваше заступничество обернётся лишь бедой. Я не желаю, чтобы род Чан на мне и пресёкся.

Так закончилась первая часть пьесы «Тигр на свободе».

Вэй Усянь молчал. На месте Чан Пина он бы наплевал и на могущество клана Цзинь, нагло пытавшегося выставить чёрное белым, и на собственное блестящее будущее. Пробравшись в темницу под покровом ночи, он бы порубил Сюэ Яна живьём на мелкие кусочки, потом поднял его из мёртвых и повторил, снова и снова – пока тот не пожалел бы, что вообще родился на свет.

Но на такое решится не каждый, ведь это значит вместе с врагом погубить и себя. У Чан Пина ещё оставалась родня, а сам он был молод, бездетен и лишь недавно чего-то достиг на пути совершенствования. Неудивительно, что угроза лишиться всей семьи и будущего заставила его крепко задуматься. Да и Вэй Усянь никогда не был в шкуре Чан Пина; откуда ему