Ответный ход - Анна Кондакова

А ещё на её теле начал формироваться второй слой кожи — защитный и непробиваемый, но пока ещё совсем слабый, как податливый воск.

Королева укреплялась в силе с каждой секундой, но пока это было всё ещё беспомощное, мокрое и голое существо с затуманенным взглядом. И в этот самый момент я мог бы легко убить её, не прилагая никаких усилий.

Мне бы хватило одного удара.

Её кожа еще не окрепла и не стала непробиваемой, сил в ней не имелось ни магических, ни физических. И если бы аборигены знали, насколько хрупка их новорожденная Королева Имаго, то ни за что не подпустили бы меня к ней.

Но они не знали.

Я по-прежнему прижимал её к себе, а она по-прежнему цеплялась за мой проводящий костюм и пристально изучала моё лицо, будто не могла поверить, что видит именно меня, а не кого-то другого.

Наконец её блестящие от слизи губы тронула улыбка.

— Здравствуй, Прометей. Вот мы и встретились.

Я посмотрел ей в глаза.

Да, это была та самая Сойка.

Немного изменившаяся внешне, но всё же она. Даже черты лица сохранились, только никаких рожек-антенн у неё больше не было, да и фасеточных глаз тоже. Не имелось и копны непослушных светлых кудрей с чёлкой, падающей на один глаз. Теперь её волосы стали белыми, прямыми и длинными.

Она приблизила лицо, почти касаясь меня губами, и прошептала:

— Я знала, что только ты не убьёшь меня при рождении.

Я заставил себя улыбнуться и ответил:

— Это мой подарок тебе на день рождения, Королева.

* * *

Тем временем там же.

Виктория Саваж

Она успела вовремя.

Правда, пришлось поторопиться, чтобы быстро спуститься в шахту другим путем, и чтобы никто ничего не заподозрил: ни гизон, ни Стас. В умении следить и оставаться незамеченной Саваж не было равных.

Пока она добиралась до этого тупика, шахту трясло так, что пару раз она чуть не попала под завал.

Зато её глаза отлично видели в темноте за счет того, что она была… да, не имело смысла врать самой себе… она была наполовину насекомым. Так бы сказала Изольда Галло.

Зевс знал, что сейчас Саваж находится в шахте (ну ещё Орфео, конечно). Учитель, кстати, сам отправил её следом за Тереховым, чтобы она подстраховала его.

Учитель не знал другого: что у Саваж есть ещё и своя миссия. И сейчас наступил идеальный момент для её свершения.

Директива Генетрона была чёткой и ясной: уничтожить Королеву, не считаясь с другими жертвами. Руководство было уверено, что Королева не станет договариваться, а лишь будет тянуть время, чтобы окрепнуть и обрушить на людские крепости свою армию. На её месте так бы поступили люди.

Но кроме всего прочего, была ещё не менее важная задача: сохранить Прометея и его пилота. Всем остальным разрешалось погибнуть, даже самой Саваж.

Что ж, момент настал.

Королева Имаго только родилась и уязвима, а это продлится всего несколько минут. Больше такой возможности не представится никогда, а на кону тысячи человеческих жизней.

Но Саваж медлила.

Сомнения возникли не сейчас, а уже давно.

А что, если Стасу всё-таки удастся договориться о мире? Что, если Королева Имаго освободит людей и отведёт армию от осажденной крепости Нигма?

Что, если Королеве можно доверять?

Что, если о ней нельзя судить по тому, как бы поступили люди на её месте?

Что, если директива Генетрона ошибочна? И если бы не было этого приказа, то как бы поступила сама Саваж в этот момент?..

Вопросы роились в голове, но мучило её не только это.

Она притаилась за пустыми вагонетками и, сжав кулак до боли, наблюдала, как Стас стоит на куче белой мерцающей руды и прижимает к себе совершенно голую девушку.

Ту самую Сойку, только более красивую и статную, очень похожую на человеческую женщину. Наверное, теперь Сойка выглядела даже более человечной, чем сама Саваж.

Это было невыносимое зрелище, но Саваж продолжала смотреть на них двоих: на то, как они смотрят друг другу в глаза, как его руки крепко держат её тело, как она что-то шепчет ему, почти касаясь губами его лица.

Саваж ожидала увидеть здесь что угодно, но только не это.

Она не хотела чувствовать то, что чувствовала, но оно всё равно только усиливалось.

Ревность. Жгучая тёмная ревность.

Никогда в жизни она такого не испытывала, ни к одному человеку, а сейчас ревность хлынула на неё лавиной…

А ведь разумом Саваж понимала, что Стас Терехов в эту минуту выполняет свою единственную задачу: добиться доверия Королевы и правильно начать переговоры. Всё остальное — лишь видимость. Ну конечно, видимость.

Он не может проявлять к врагу такую нежность, которую проявляет сейчас.

Нет, Стас её не гладил и не распускал руки. Он лишь заботливо прижимал девушку к себе и придерживал, чтобы она не упала.

Всего на мгновение Саваж представила, как вместо Сойки там стоит она, на этой куче белых камней, голая и беззащитная, а он обнимает её, будто укрывает собой от враждебного мира.

По телу моментально пронеслась волна томительного жара, и такое Саваж почувствовала впервые. Она закусила губу до боли, чтобы эта дурная фантазия исчезла.

Пусть сожжёт огонь Аминора эту слабость!

Сейчас главное — миссия.

Ради неё Саваж была готова пожертвовать жизнью, если только это поможет уничтожить Королеву. Ни гизон, ни сам Стас Терехов не смогут ей помешать.

Вообще никто.

Гизона она убивать не собиралась. Куда полезнее взять его в плен и выяснить наконец, как он сюда попал, как преодолел границы Эльдоры и зачем явился.

Существо без магии не представляло опасности.

К тому же, сейчас гизон просто стоял на коленях у кучи белой руды, шёпотом молился, опуская и поднимая голову, покачиваясь, как маятник.

Саваж опять перевела взгляд на Стаса.

Ей так не хотелось умирать… настолько не хотелось, что она дала себе обещание, что если выживет, то признается своему напарнику в тех мучительных чувствах, о которых Симона так часто крутит кино.

Только выжить вряд ли удастся.

Королева Имаго не даст себя убить так просто.

Саваж медленно моргнула, меняя человеческие глаза на фасеточные. Мир вокруг неё сразу сменил привычный вид на многослойную мозаичную матрицу.

Особое зрение давало Саваж возможность иметь почти полный круговой обзор, засекать малейшие изменения в освещённости предметов, а значит — едва заметное движение.

Она видела всё.

В такие моменты она превращалась в существо,