Кровь Десяти - Рия Райд

почему не может пошевелиться, когда глаза Питера наконец поднялись, остановились на ее глазах, и ее сердце заколотилось быстрее, будто в грудную клетку посадили колибри.

Они молчали около минуты. До тех пор, пока Питер не прочистил горло и не повторил.

– Мисс Нозерфилд, – он странно, будто бы нервно улыбнулся. – Какая встреча.

И Корнелия даже не нашлась что ответить, кроме как очевидное.

– Мы в моей спальне.

– Правда? – искренне удивился он. – Пути судьбы неисповедимы…

– Что ты здесь делаешь?

Он пожал плечами.

– Ты не спустилась к ужину.

– Я не голодна, – соврала Корнелия, и его губы тут же изогнулись в слабой усмешке.

Ложь. Как будто он не видел, с каким аппетитом она уплетала даже дешевую стряпню в первой попавшейся таверне недалеко от библиотеки Конгресса.

– Я догадывался, что ты не придешь. Сказал Максу дождаться тебя позже. Во всяком случае, ты ничего не пропустила, – сообщил он. – С Эйлер творится какая-то чертовщина, но она, конечно, этого не признает. А Эндрю…

– Что тебе нужно, Питер? – перебила Корнелия.

Он что, пришел с ней пооткровенничать? Это было просто нелепо. К тому же совершенно на него непохоже. Питер еле заметно вздрогнул, как от пощечины. Корнелия заметила, как распахнулись и тут же остекленели его глаза.

– Теплый прием, змейка, – усмехнулся он. – Как и всегда. Тех, кто предлагал тебе руку, определенно покорила эта пленительная нежность.

– Что это значит?

Было что-то незнакомое, резкое и нервное в том, как Питер произнес:

– Ты говорила, что Нозерфилды прокляты. Что в Лиделиуме не найдется даже бастарда, который бы захотел связать себя с правнучкой Вениамина. Еще одна ложь. Лорд Морис, что делал тебе предложение в прошлом году, наверняка бы с этим не согласился.

Питер посмотрел на нее, и Корнелия похолодела.

– При щедром приданном граф Ролицкий, как говорят, тоже был вполне не прочь породниться с Нозерфилдами еще несколько месяцев назад. И даже мелкий ублюдок Альберт Антеро предлагал тебе руку, – с особым отвращением пробормотал Питер. – И это только те, о ком известно наверняка. Как жестоко, мисс Нозерфилд. Все до единого ваши ухажеры получили весьма неумолимый отказ. Крайне недальновидно для той, кто так мечтает спасти свою семью.

– Ты копался в моем прошлом?

Питер удивленно приподнял брови.

– А ты думала, все примут вас с братом с распростертыми объятиями просто потому, что однажды Эйлер залезла к вам в головы?

Корнелия улыбнулась. О, она надеялась, ее улыбка вышла достаточно беспощадной. Если бы она могла, она бы вложила в нее всю ненависть, что жгла грудь и собиралась на кончике языка.

– Лорд Морис – дряблый, немощный старик. Тебе бы не пришлось терпеть его даже в брачную ночь, его бы хватил удар от одной мысли, что ему позволено обладать тобой, – предположил Питер. – Но даже если нет, одна твоя жгучая пощечина способна выбить дух из его иссохшего тела.

– Лорд Морис – благородный человек, – сообщила Корнелия. – Но для тебя это понятие, должно быть, звучит как ультразвук.

Питер расхохотался.

– Граф Ролицкий – хилый маразматик с кривыми зубами, не говоря уже об Альберте Антеро, убогом подобии мужской особи. Никому из этих пресмыкающихся ты не по зубам. Эти браки могли освободить тебя. Почему ты не согласилась ни на один?

– Ни один из этих браков не освободил бы мою семью. И тем более не освободил бы Лукаса.

– Лукаса? – голос Питера приобрел едкий металлический оттенок. – Точно. Твой любимый бесхребетный брат, вечно нуждающийся в спасении. Еще одно жалкое подобие мужчины, безвольный баловень, который слишком запутался в сестринской юбке, чтобы нести ответственность даже за собственную жизнь.

Корнелия каждый раз поражалась, как из раза в раз Питеру в считаные минуты удавалось будить в ней ярость и отвращение. И как его безупречное красивое лицо тут же превращалось в ожесточенную, омерзительную маску. Она бы разбила ему нос, но сейчас у нее совсем не было на это сил.

– Убирайся, – просто велела она.

– Ты рассказала ему о нашей сделке? – уточнил Питер. – О том, как и почему он не остался погребенным под завалами Конгресса? Как именно он выжил? Он знает, что его сестра продала свою жизнь в обмен на его?

Корнелия стиснула зубы так сильно, что у нее свело челюсти.

– Хоть раз, хоть один-единственный раз ты задавалась вопросом, сделал бы он то же самое для тебя? – продолжил Питер. – Давай будем честны, окажись на твоем месте, твой брат о тебе бы даже не вспомнил. Бедная Корнелия. Каково осознавать, что он никогда не пожертвует собой ради тебя? Ни он, ни кто-либо другой этого не сделает, никто не придет на помощь, никто не защитит тебя.

– Вон, – процедила Корнелия.

Питер даже не усмехнулся.

– Думаешь, что, если прогонишь меня, это перестанет быть правдой? Ты пытаешься спасти семью, которой на тебя плевать, и надеешься, что хоть так сможешь заслужить их взаимную преданность – признание отца, благодарность ущербного братца. Думаешь, что, если спасешь дом Нозерфилдов, он исцелит сам себя. Твой отец, всю жизнь пресмыкающийся перед Конгрессом и вымаливающий у него прощение, вновь вернет достоинство, а твой брат избавится от своей чертовой зависимости. Ты и правда веришь в это?

Питер перегородил ей путь, когда Корнелия попыталась пройти к двери, чтобы распахнуть ее и заставить Адлерберга убраться. Она едва не уткнулась ему в грудь и почувствовала терпкий аромат с ягодными нотами. Ее рука метнулась к скрытому набедренному карману, перехватила тонкий складной нож и тут же оказалась у шеи Питера.

– Еще шаг, и я вспорю тебе горло, – предупредила она.

Питер вздрогнул, почувствовав прикосновение холодного металла. Его взгляд был странным, рассеянным, почти лихорадочным. Он растерялся всего на миг, прежде чем склониться над ее лицом, из-за чего лезвие сильнее впилось ему в шею. Питер пошатнулся, невольно схватив ее за плечи, и медленно сглотнул. Корнелия ощутила тепло его неровного дыхания в области лба, странную дрожь в пальцах, сжимающих ее предплечья. Теперь вблизи она разглядела на его лице слабые красные пятна, к терпким ягодным нотам одеколона добавилась непривычная ликерная сладость. И тогда ее осенило.

Питер был пьян. Кажется, впервые за все время – по-настоящему.

– Нравится? – отрывисто уточнил он, словно прочитав ее мысли. – Брось, ты наверняка привыкла к этому запаху, всю жизнь покрывая своего братца.

– Ты жалок, – только и смогла сказать Корнелия.

– Я? – переспросил Питер. – Я?! Не помню, чтобы ползал у тебя в ногах в Конгрессе. Давай, скажи, Корнелия, почему тебе пришлось пойти на это? Где был Лукас? Почему ты, а не он пытался спасти тебя? Давай, произнеси это вслух! Хочешь,