Кровь Десяти - Рия Райд

ее успокоить. Эти слова не выходили у него из головы даже сейчас, на пути к Далми. Перед тем как они узнали о новой атаке Нозерфилда, они успели уснуть всего на пару часов. Сон Марии был рваный и беспокойный – что тогда, когда он прижимал ее к себе, запутавшись в простынях, что сейчас, когда она лежала рядом в кабине корабля, поджав ноги, и ее голова покоилась у него на коленях. Андрей машинально гладил ее по волосам. Он был просто обязан что-то предпринять. Не дать Вениамину Нозерфилду окончательно загнать их в угол, разобраться, что происходит с Марией, и понять, как это остановить. Эти мысли, гудящие в голове, как рой пчел, сводили его с ума.

Андрей чувствовал себя таким опустошенным и измотанным, что даже ничего не предпринял, когда Даниил поднялся вслед за ним на корабль и заявил, что покинет его лишь в том случае, если Андрей лично вышвырнет его с трапа. Возможно, Андрей бы так и сделал, будь у него на это время и хоть капелька сил.

Но у него не осталось ни того, ни другого.

Они сидели в удручающей тишине с самого вылета. За последний час Даниил даже ни разу так и не взглянул в его сторону, и Андрею было вдвойне горько от мысли, что он это заслужил.

Все было так странно, будто происходило и не с ним вовсе. Брат, разлука с которым казалась самым страшным наказанием за последние несколько лет, сидел перед ним, а Андрей понятия не имел, что сказать. Разве он не мечтал об этом? Разве последние несколько лет он не желал увидеть Даниила? Разве он не скучал по нему до боли в груди? Разве все эти годы ему не снилось их детство, узкая совместная спальня на Салосе и сухая тонкая ветка дерева, что то и дело влезала в приоткрытое окно? Даниил всегда пугался ее кривой тени, нависающей над его кроватью, и, чтобы его успокоить, Андрей пересказывал ему сказки, которые прочитал в старом сборнике кристанских легенд – единственной бумажной книге в их доме. Даниил слушал их и со временем успокаивался, но куда больше он любил засыпать под колыбельные баллады Люсии. У нее всегда был поразительный голос, правда, чтобы услышать его, им с Даниилом приходилось весь вечер упрашивать ее спеть.

– Где утро бродит сонно вдоль калитки, – пробормотал Андрей. – И птичий спор плетет свои дела.

Там жизнь вздыхает тихо на задворках,

Смеясь над тем, как мы спешим всегда.

Он заметил, как на лице брата промелькнуло легкое замешательство. Даниил по-прежнему не смотрел на него, но прекрасно расслышал его слова.

– Не так, – глухо поправил Даниил, прочистив горло. – Там было «птичий хор», и ты это знаешь.

– Возможно, – пожал плечами Андрей, – сейчас уже и не вспомнить.

– Неправда, – отрезал Даниил. – Мама тоже постоянно заменяла «хор» на «спор», когда пела нам на ночь, и ты всегда ее поправлял.

– Потому что «хор» было в оригинале.

– Потому что ты унылый зануда с душой старика на чайной паузе, – проворчал Даниил. – И был таким с рождения.

– Чушь, я никогда не был унылым.

Андрей слабо улыбнулся, заметив, как дрогнули губы брата. Даниил так и не улыбнулся в ответ, но теперь хотя бы снова смотрел на него и, кажется, ненавидел чуть меньше, чем несколько минут назад.

– Она перестала ее петь, когда Нейк Брей забрал тебя, – сказал он без какого-либо выражения. – Эту и все остальные. Она даже почти перестала заходить в нашу комнату, твои вещи и постельное белье лежали еще несколько месяцев прямо так, как ты их оставил. Словно ты просто вышел во двор и мог вернуться в любую минуту. Мне кажется, в какой-то момент она всерьез поверила, что, если не тронет их, если будет просто игнорировать тот факт, что тебя больше с нами нет, ты и правда вернешься.

Андрей не ответил, и Даниил вздохнул. Его голос по-прежнему оставался бесстрастным и пустым.

– Я тоже ждал тебя, но в глубине души знал, что этого не произойдет, что Брей тебя не отпустит. Мама повторяла, что ты предал нас. Она будто одинаково злилась и на него, и на тебя, но я знал, что ты согласился на ту чертову сделку, чтобы защитить нас и потому что жизнь в золотой клетке Брея лучше, чем смерть здесь. На твоем месте я поступил бы так же. Ты был для меня героем. Я пообещал себе, что, когда вырасту, найду тебя и заставлю Нейка заплатить за все, что он сделал с тобой, мамой и нашей семьей. Я так жалел тебя, – безрадостно улыбнулся Даниил, – представлял, как он мучает тебя, шантажирует лекарствами, заставляя исполнять все его прихоти. Все эти годы я думал, каково тебе жить с ним, в окружении подонков из Лиделиума, что пытались добраться до Диспенсеров, прикрываясь твоим именем. Каково тебе там без единого родного человека, без семьи. Забавно, что мне понадобилось преодолеть полгалактики и найти тебя спустя столько лет, чтобы понять, почему ты так и не вернулся домой, даже когда вылечился, вернул состояние Деванширских и свободу. – Его пустой взгляд скользнул Андрею на колени, где лежала голова спящей Марии. – Мне понадобились целых двенадцать лет, чтобы понять, что твой дом и настоящая семья всегда были здесь.

– Ты тоже моя семья, – сказал Андрей.

– Нет, – покачал головой Даниил. – Нет. Брат, которого я знал, не выставил бы меня за дверь, швыряя деньгами.

– Думаешь, я не искал тебя? Я был на Салосе три года назад и только тогда узнал, что ни ты, ни Люсия больше там не живете. Я пытался узнать о твоем местонахождении, не раз пытался найти тебя, но наша мать скорее бы умерла, чем допустила это. Ведь, не приведи Десять, я позволю Нейку Брею забрать у нее и тебя. У меня были связаны руки.

– Действительно, что мог сделать наследник Рианской империи из Лиделиума с властью, деньгами, покровительством Нейка Брея и Конгресса против одинокой женщины из полеуса, которая отказалась сообщить ему о местонахождении его брата? Должно быть, и правда ничего.

Жестоко, но справедливо. Андрей был вынужден признать, что заслужил это, как заслужил каждый из язвительных плевков брата, его ненависть и обиду. Но лучше так, чем если бы тот был мертв. Андрей был готов не видеть Даниила и терпеть презрение хоть вечность, если бы это и дальше сохраняло ему жизнь. Конечно же, он скучал по нему. Он скучал по брату каждый чертов день