Кровь Десяти - Рия Райд

– Убирайся! – дрожа, прошептала Корнелия.

– Твой убогий брат – алкаш. Когда я вытащил его из Конгресса, он едва стоял на ногах, но не от слабости, а потому что был пьян как свинья. От него разило перегаром на всю резиденцию, странно, что половина присутствующих не передохли от одного только удушья перед тем, как Вениамин обрушил крышу.

– Тебе ли говорить о пьянстве, – с омерзением выплюнула Корнелия.

– Да, иногда я требую бутылку под настроение, – признал Питер, – но я скорее вздернусь, чем позволю ей хоть раз потребовать меня. – Он склонился еще больше – так, что теперь завитки его волос касались ее лба. Лезвие, прижатое к шее, оцарапало кожу, оставив первый багровый надрез, но Питер этого будто и не заметил. – Твой брат болен и жалок, Корнелия. Возможно, я бы посочувствовал ему, отправься он в могилу в одиночку. Но он тянет за собой тебя – родную сестру, единственного человека, готового отдать жизнь за продление его ничтожного существования. Он не достоин даже твоей жалости, не то что любви.

Его пальцы сильнее сжались на ее плечах.

– Он даже не помнит теракта, потому что, когда все началось, был ужрат в слюни, – с ожесточенным презрением процедил Питер. – Не помнит, как едва не убил тебя. Как ты волочила его на себе, как ползала по земле, пыталась привести его в сознание. Гребаное ничтожество. Надо было оставить его гнить под завалами.

Корнелия с силой толкнула его в грудь. Питер ловко выбил из руки нож, но лезвие все же успело проскользнуть по правой стороне его шеи. Питер зашипел, прижав к ней ладонь. Корнелия попыталась нырнуть в освободившийся просвет, но Питер молниеносно перехватил ее за запястье свободной рукой.

– Корнелия, – выдохнул он. – Стой!

– Посмотри на себя! – прошипела она, попытавшись высвободить руку. – Как ты еще не противен сам себе?! Я хочу, чтобы ты убрался. Я тебя ненавижу, Питер!

– Чушь, – прошептал он. Его губы зависли над ее губами. – Ты ненавидишь меня за то, что теперь я знаю правду, которую ты покрывала долгие годы, и за то, что заставляю тебя смотреть ей в глаза. Но в остальном… в остальном ты испытываешь ко мне совсем другие чувства. Хватит отрицать очевидное, – вкрадчиво констатировал он, – есть вещи, которые понимают даже дети. Чертовы инстинкты. Возможно, ты и правда хотела бы вскрыть мне горло, но, кроме этого, пусть и против воли, ты желаешь меня, а я желаю тебя. Это происходит с первой встречи. Не то чтобы я был этому рад. Видят Десять, я пытался это игнорировать, но эти гребаные сны…

– Сны? – не веря своим ушам переспросила Корнелия. – Я снюсь тебе?

Питер сглотнул. В сумраке его черные зрачки практически совсем залили радужку.

– Я хочу, чтобы это прекратилось, – процедил он. – Видеть тебя не только наяву, но и во сне – та еще пытка. Это выше моего терпения.

– Будь моя воля, я бы сделала все, чтобы не встречаться с тобой ни здесь, ни там, – с презрением заверила Корнелия.

Она задрожала, когда хватка на ее запястье стала сильнее, а его горячие губы коснулись ее уха. Она даже не поняла, как оказалась прижата к Питеру всем телом, чувствуя его возбуждение, слыша, с какой неистовой силой колотится его сердце. Он абсолютно точно был не в себе, и он абсолютно точно до безумия желал ее. Впервые его контроль трещал до такой степени, что он был готов так просто в этом признаться.

– Одна ночь, – грубо прошептал Питер. Она почувствовала, как его другая рука лихорадочно сжала ткань на ее талии. – Я прошу всего лишь об одной ночи, Корнелия.

– Кажется, у тебя уже есть для этого целая армия потаскух.

– Будь все так просто, я бы не стоял сейчас здесь.

Питер потянул ее платье, оголив плечо, и провел кончиком языка от мочки уха до основания ее шеи. Его прерывистое дыхание обожгло кожу. Корнелия стиснула зубы, сдерживая стон и желание поддаться ему. У нее едва не подкосились ноги, когда она против воли представила, как Питер раздевает ее, как его руки бесстыдно, смело и уверенно скользят по ее телу, его губы на своей груди и между ног. Она представила, как он овладевает ей в ее кровати или даже не доходя до нее, прямо здесь, на полу. Будто они оба – настоящие животные. Думала ли она об этом раньше? Да. Представляла, когда оставалась одна? Определенно, чаще, чем ей этого хотелось.

Губы Питера впились в ее шею, но Корнелия снова толкнула его в грудь, заставив отстраниться.

– Пошел ты к черту! – выплюнула она.

В его глазах отразилось чистое безумие.

– Одна ночь, – тяжело дыша, сквозь зубы процедил он. – В обмен на наш долг. Неужели ты не видишь, как мы похожи? Что для тебя, что для меня – нет ничего ценнее свободы. Ни один из тех ушлепков, что надеялся на твою руку, не понимал этого, но я понимаю. Ни тебе, ни мне не нужны эти ущербные обязательства и жалкие клятвы. Мне не нужна твоя рука, твоя верность и твое бездушное сердце. Одна гребаная ночь и забвение – все, о чем я прошу. Подари мне ее, и я дам тебе больше, чем любой из твоих убогих женихов и пьяница-братец. Деньги, свободу, защиту – все, что захочешь. Как минимум, когда стены пойдут трещинами, я не брошу тебя умирать.

Питер вновь потянулся к ней и тут же отшатнулся, взревев и схватившись за глаз. Корнелия ударила его наотмашь, и ее удар пришелся точно в правое веко. Ее колотило. Она хотела броситься к двери, но ее колени дрожали так сильно, что она не смогла сделать и шага. Она дышала, дышала, дышала, пока, шатаясь всем телом, Питер бормотал еле слышные ругательства.

– Ты не просто омерзителен, ты хуже всех, кого я знаю, – прошептала она. – Не смей приближаться к моему брату. И только попробуй еще хоть раз приблизиться ко мне. Сделаешь это, и я убью тебя, ты слышишь меня? Ты слышишь меня?! – срываясь на хрип, повторила Корнелия. – Только посмей тронуть меня, и я убью тебя, Питер Адлерберг. Клянусь Десятью, я тебя убью.

Она схватила с пола свой складной нож, выскочила за дверь и бросилась по коридору босиком, путаясь в юбке.

– Мне нужна другая комната, – потребовала она, остановив по пути первую попавшуюся операционку. – Передайте мисс Понтешен, что мне нужна другая комната, в свою я не вернусь.

– Корнелия? – она вздрогнула, услышав за спиной озадаченный голос Изабель. – Что-то случилось?

– Нет. – Корнелия