Луна на воде - Саманта Сотто Ямбао

– Ото-сан… – сказала Хана.

– Хана! – ахнув, воскликнул Тошио.

Девочка дернула Тошио за руку и улыбнулась ему.

– Я же говорила тебе, Ото-сан, – она засмеялась, – я говорила тебе, что наша сестра спряталась здесь.

Глава Пятьдесят. Хорошая дочь

Каждая деталь была такой, как Хана помнила. Она видела перед собой их ломбард. Единственное отличие состояло в том, что в этом ломбарде, построенном посреди огромного каменного сада, царил идеальный порядок. Никаких следов того хаоса, что она обнаружила в тот день, когда исчез ее отец.

– Пожалуйста, присаживайтесь, – сказал Тошио, предложив Кейшину место за обеденным столом.

– Спасибо, Исикава-сан, – ответил Кейшин. На его лице все еще отражалось недавнее потрясение и замешательство.

Хане хотелось бы узнать, не выглядит ли она сейчас точно так же. Последним, что она ожидала обнаружить под землей, было здание, выглядящее как их дом, и сейчас она сидела в нем за чашкой чая со своим отцом.

– Я понимаю, Хана, что у тебя много вопросов, – сказал Тошио, – но сначала позвольте мне задать один из моих. Почему ты здесь?

– Почему я здесь?! – Голос Ханы звучал так, как никогда не звучал, когда она говорила с отцом. – Что значит «почему я здесь»?!

– Это значит именно то, о чем я спросил. Что ты здесь делаешь? Тебе не следовало приходить. Я надеялся, что ты поймешь оставленное мной послание.

– Какое послание? – удивилась Хана.

– То же послание, что, очевидно, и привело вас сюда.

– Ты исчез, ломбард разграбили, а из хранилища украли выбор. Что, по-твоему, я должна была делать?

– Я ожидал, что ты будешь умнее.

– Умнее?! – воскликнул Кейшин. – Вы хоть представляете, через какие опасности прошла ваша дочь, чтобы найти вас?

– Кей, – Хана коснулась его руки, – не надо.

– Я посвятил свою жизнь тому, чтобы научить Хану быть сообразительной и проницательной, – пояснил Тошио, взглянув на Кейшина, – воспитывал в ней качества, необходимые для будущей самостоятельной работе в ломбарде. Но теперь она здесь, потому что забыла один из самых важных моих уроков.

– Ничто не является тем, чем кажется… – Хана взглянула на свое отражение в чашке.

– Да, я слегка разгромил ломбард и украл выбор, чтобы у Шиикуин была история моего исчезновения, в которую они бы поверили, – сказал Тошио.

– Вам хотелось заставить их думать, что вы преследуете вора, – кивнул Кейшин.

– Верно, – Тошио повернулся к Хане, – но я также оставил еще одно послание, которое не рискнул передать словами.

– Очки матери у двери и чай, – сказала Хана.

– Да, – кивнул Тошио. – Мне хотелось дать тебе понять, куда я на самом деле ушел, на всякий случай…

– На тот случай, – Хана опустила глаза, – если ты никогда не вернешься.

– Мне вовсе не хотелось подвергать тебя опасности. Поиск твоей матери был моей обязанностью, а не твоей. Я учил тебя, что, оценивая выборы, принесенные в ломбард, необходимо отделять свои эмоции от своих действий и мыслей. Я надеялся, что ты сможешь сделать то же самое, когда придет время оценить твои собственные решения. Хана, тебе не следовало пытаться найти меня. Тебе полагалось просто отпустить меня. – В его голосе дрожали слезы. – Но у тебя всегда лучше получалось быть доброй и самоотверженной дочерью, чем бессердечной воришкой, способной украсть частицы человеческих душ.

– Ото-сан… – Хана заплакала.

– Прости меня, – Тошио крепко обнял ее и зарыдал, уткнувшись в ее волосы, – прости за все.

Когда Хана выплакала все слезы, ее чай успел остыть. Все же она взяла чашку в руки, надеясь хоть немного согреться. Внутри у нее все леденело, когда она думала о встрече с матерью.

– Где она?

– Твоя мать заботится об этих детях, – сказал Тошио, его глаза опухли от пролитых слез, – она вернется на закате.

– Это создание… – Хана запнулась, – оно назвало меня сестрой.

– Дети, – ответил Тошио, сделав ударение на этом слове, – знают о тебе все. Твоя мать часто говорила с ними о тебе. Она не забыла тебя, Хана. Но…

– Но? – повторила Хана, побуждая его продолжить.

– Она забыла другие вещи. Проведенные здесь годы изменили ее.

– Изменили ее? Как?

– Она создала эту копию ломбарда по памяти, но больше она не помнит ничего. Она помнит нашу семью, но не может вспомнить обстоятельства, приведшие ее сюда. Она не знает, что она украла выбор, не помнит о том дне, когда Шиикуин пришли в ломбард и изменили ее наказание с быстрой и милосердной смерти на изгнание сюда. – Тошио посмотрел на Хану. – Но я думаю, что это ты уже знаешь. Ты следовала за теми же подсказками, что и я, добираясь сюда. Харуто, должно быть, тоже свернул для тебя время.

Хана вздрогнула при упоминании Харуто. Она проделала весь этот путь, чтобы найти того, кто не хотел быть найденным, и именно Харуто поплатился за ее глупость.

– Что случилось? – с тревогой спросил Тошио. – Что-то случилось с Харуто?

Хана крепче обхватила свою чашку.

– Его руки…

– Хана, расскажи, что произошло. – Тошио побледнел и сжал кулаки.

– Шиикуин сломали их, узнав, что Харуто помогал мне.

– Это все моя вина. Мне не следовало приходить к нему. – Тошио уронил на стол дрожащие ладони. – Харуто слишком добрый и благородный человек, а я воспользовался его добротой.

– Он сам сделал такой выбор, – заметил Кейшин. – Он сказал, что в большом долгу перед вами.

– Ничего он мне не должен, – буркнул Тошио, глотая слезы. – То, что я сделал для него, было лишь попыткой исправить ошибку, которая никогда бы не произошла, если бы…

– Если бы что? – прищурилась Хана.

Тошио ссутулился, словно съежился изнутри. Он отошел от стола, и Хана осознала, что впервые видит его таким слабым и старым.

– Ото-сан? – Хана встала и последовала за ним.

– Я подвел его, Хана.

– Как?

– Один выбор. Одна душа. Это простой долг – и я его не выполнил. Выбор, украденный твоей матерью… предназначался для Харуто.

Глава Пятьдесят один. Души и кожа

Двадцать один год назад

В тот день дом Хориси наполняли крики новорожденного мальчика, а раньше поутру – вопли месячной дочки Тошио. Сначала, положив Хану на стол Хориси, Тошио ничуть не задумывался о том, что она почувствует, когда ее судьбу напишут иглами на ее маленьком теле. С момента ее рождения он всецело сосредоточился на обеспечении ее душой. Но когда первая из бесчисленных игл пронзила кожу его малышки и заставила ее кричать, боль Ханы стала его собственной. Так он узнал, что мать плачущего мальчика тоже страдает. Но он также знал, что ее боль намного превосходила его. И в этом была исключительно его вина.

Тошио опустился