Луна на воде - Саманта Сотто Ямбао

Сфера задрожала. Сквозь ее стекло прорвались лучи света.

Кейшин схватил Хану за руку и шагнул навстречу свету.

– Вперед.

Невозможно было понять, где заканчиваются полевые цветы и начинается небо. Голубой цвет лепестков прекрасно сочетался с безоблачным горизонтом. Кейшин не задавался вопросом, как такие цветы могли расцвести осенью. Он был просто благодарен за то, что они есть.

Слух сбросил их на обочину грунтовой дороги, тянувшейся вдоль долины, полной полевых цветов, где фермер не смог бы найти никого, с кем поделиться слухом, кроме своей лошади. Лошадь заржала и, махнув хвостом, отогнала этот слух, точно назойливую муху. Ее мало волновал человек по имени Минатодзаки Кейшин и еще меньше – тот мир, где он родился. Ей хотелось лишь вернуться домой в теплое стойло на ферме хозяина, подальше от бескрайних синих полей, заставлявших ее чихать. Слух повисел в воздухе между фермером и его лошадью, немного покружился и унесся с порывом ветра.

Когда, наконец, материализовалась нижняя челюсть, рот Ханы изумленно распахнулся.

– Мы добрались!

– И нам пора прогуляться, если мы собираемся найти храм и ручей, – сказал Кейшин. – Похоже, это будет длительная прогулка.

– Поле намного больше, чем я себе представляла. Не знаю даже, в какую сторону нам идти?

Сильный ветер дул им навстречу, пуская волны по голубому цветочному морю.

– Ты слышал? – Хана вытянула голову.

– Что слышал?

Ветер взметнул волосы Ханы, и она собрала вырвавшиеся пряди обратно в хвост.

– Ничего. Просто шумел ветер.

Легкий ветерок коснулся щеки Кейшина и донес до его ушей отзвуки детского смеха. Он замер на полушаге.

– Хана…

Хана встретилась с ним взглядом.

– Я тоже это слышала.

Глава Сорок семь. Под полевыми цветами

От храма остались только тории – каменные врата, разграничивающие мирское и священное. Проходя через них, человек попадал в мир духов. Но когда Хана прошла через ворота и пересекла ручей, прорезавший руины храма, у нее не возникло ощущения, будто она оказалась в обществе какого-либо знакомого ей бога. Красота этого поля была сравнима только с тем, насколько пустым и холодным оно ощущалось из-за храмовых ворот.

– Мне здесь не нравится. – Хана обхватила себя руками.

– Мне тоже, – поддержал ее Кейшин.

– Я больше их не слышу. Ты не думаешь, что мы попали не в то место?

– Оно вполне соответствует описанию Хироко. Это должно быть оно.

Из-под земли донесся приглушенный смех.

Хана вздрогнула.

– Он идет оттуда. – Кейшин указал на участок, где цветы были бледнее, но росли гуще, чем на остальном поле.

Хана опустилась на колени рядом с зарослями и приложила ухо к земле.

– Что-нибудь слышишь? – спросил Кейшин.

Хана прижала палец к губам и закрыла глаза. Из-под цветов доносились звуки резвой беготни.

– Звучит так, будто они бегают. Играют. Хироко говорила нам, что они плакали, когда она услышала их. Интересно, что же изменилось?

– Нам не найти ответов здесь, наверху, – сказал Кейшин, глядя на участок с бледными цветами. – Надеюсь, в твоей сумке отыщется пара лопат.

– Нет. – Хана засунула руку в сумку по самый локоть и порылась в ней. – Но отец держит как раз две лопаты в нашем саду в маленьком сарае у пруда.

Чем глубже они копали, тем громче становился детский смех. Хана боролась с желанием копать помедленнее. Поле стало их последней зацепкой, и она понятия не имела, что делать дальше, если они не найдут здесь ее отца или мать. Она пыталась представить их в безопасном месте, но ее разум не смог вообразить подземный мир, который не заставил бы ее захотеть выбраться из выкопанной ими с Кейшином ямы.

Смех затих.

– Почему они умолкли? – Хана сжала древко лопаты.

Кейшин прислонил лопату к стене ямы и припал щекой к земле.

– Я слышу движение. Они по-прежнему там, но, вероятно, притихли, потому что… тоже нас слушают.

Хана уже не могла видеть поле со дна выкопанной ими ямы. Над ними сияло закатное пурпурно-оранжевое небо. Вскоре яма углубится настолько, что вылезти из нее будет очень трудно, а над полем так стемнеет, что они не сумеют найти путь обратно к дороге. Бегство станет невозможным, независимо от того, что ожидает их под землей.

Хана вытерла пот со лба, оставив на лице грязные полосы. Все ее мышцы уже горели огнем, но больше всего болели содранные ладони. Самодельные рукавицы, которые она соорудила из ткани, оторванной от подола блузы, болтались у нее на руках, грозя скоро совсем размотаться.

– Тебе пора передохнуть, – заметил Кейшин.

– Я в порядке, – стараясь не обращать внимания на боль, она продолжила копать.

– Погоди. – Кейшин воткнул лопату в землю. Он перехватил ее израненные руки и аккуратно заново обернул ткань вокруг ее ладоней. – Так они продержатся еще какое-то время.

Хана благодарно кивнула.

– Спасибо.

Кейшин стер грязь с ее лица. Кровь проступила через ткань, обернутую вокруг его руки.

– У тебя кровь на руках.

– Ничего, – небрежно произнес Кейшин.

– Странно, что «ничего» выглядит как кровь.

– Там лишь пустяковая ранка. Нет ничего хуже, чем порез на твоей ноге, полученный в ломбарде.

– С того дня, кажется, прошла целая жизнь, – Хана глянула в потемневшее небо.

– Для меня в самом деле прошла целая жизнь. Я уже не тот человек, который появился у вашей двери. Я видел, слышал и, – взгляд Кейшина задержался на Хане, – чувствовал столько всего, что и представить не мог, как это возможно. Не знаю, что мы там найдем или что будет дальше. Я хочу, чтобы ты знала: я забочусь о…

– Не надо, – перебила его Хана.

– Что не надо?

– Не говори, что думаешь, будто заботишься обо мне. Та ночь в рёкане была ошибкой. Что бы мы ни чувствовали друг к другу – это остается иллюзией, и неважно, насколько настоящей она кажется. Я говорила тебе, когда ты впервые вступил в мой мир, что все в нем не то, чем кажется: ни это небо, ни это поле, ни я. Но я благодарна тебе за все, что ты сделал. Правда, благодарна. Где-то на этом пути мы оба поверили, что для нас с тобой все возможно, – но это не так. Мы никогда не сможем быть вместе.

Из-под земли вырвались когти и вцепились в ноги Кейшина. Хана закричала.

– Беги, Хана! – Лицо Кейшина сморщилось, когда грязные когти вонзились ему в кожу. – Беги!

Хана схватила лопату и ударила по когтистым пальцам. Они крепче цеплялись за Кейшина, утягивая его глубже под землю. Хана обхватила Кейшина за плечи и уперлась ногами в осыпающиеся борта ямы. Грязные руки,