Луна на воде - Саманта Сотто Ямбао

Голос Тошио заглушил резкий стук в дверь.

– Они здесь, – опустившись на колени, Чийо зажала руками уши, – они пришли наказать меня. Они явились сюда, чтобы забрать меня. Тошио, я не хочу покидать тебя. Я не хочу покидать… – Чийо уставилась на Хану и прищурилась, словно пыталась разглядеть что-то в тумане. – Хана. Это ты. Ты здесь. Ты действительно здесь.

– Окаа-сан… – Хана задрожала, чувствуя, как в ней словно прорвалась плотина. Одиночество всей ее жизни вырвалось на волю потоком горячих слез.

Стук в дверь стал настойчивее и громче.

– Выбирай, Хана, – воскликнул Тошио, подбежав к двери и прижавшись к ней спиной.

– Подожди. – Чийо схватила нож со стола и надрезала кожу на своей руке. – Хана должна узнать правду.

– Остановись! – воскликнула Хана.

Чийо погрузила пальцы в рану и вытащила маленькую голубую сферу, внутри которой светился крошечный океан. Чийо вложила жемчужину в руку Ханы.

– Возьми это.

Дверь начала сотрясаться под ударами.

– Выбирай, Хана. – Тошио сильнее прижался к двери.

– Ото-сан… – всхлипывая, простонала Хана, – я не хочу оставлять тебя.

– Дело не во мне, Хана. Разве ты не видишь? Я уже мертв. Я знал, где закончится мой путь, и решил, что хотя бы один день с твоей матерью лучше, чем еще один год мучительных размышлений о том, где она.

– Мы сделали наш выбор, Хана, – Чийо обняла Хану. – Теперь пришло время тебе сделать свой.

– Нет, – сказал Кейшин, – не ей.

Хана повернулась к нему с полными слез глазами.

– Я…

– Это мой выбор. – Кейшин шагнул к двери.

– Что ты делаешь? – Хана схватила его за руку.

– Мне вообще не следовало быть здесь. Я – чье-то сожаление. Ошибка, которую кто-то хотел бы забыть. – Он высвободил руку и взглянул на Тошио и Чийо. – Но я могу все исправить.

Когтистая лапа проломила дверь ломбарда и разодрала плечо Тошио. Он наклонился и застонал, зажимая рану. Чийо закричала.

– Сделай это сейчас, Хана, – сказал Кейшин, – заключи свою сделку.

Хана бросилась к двери, полуслепая от слез.

Глава Пятьдесят пять. Выбор Ханы

Между знанием и пониманием протекает река. Сегодня, оказавшись в иллюзии своего дома, Хана пересекла ее. Давно зная, что Шиикуин иначе воспринимают время, только сегодня, встав между Кейшином и дверью, в которую ломились Шиикуин, она уловила в этом толику смысла. Крики ее матери и вопли Шиикуин рассеивали секунды вокруг нее, но в стенах ее разума время замедлялось, пока вовсе не остановилось. Хана задалась вопросом, была ли эта отсрочка милостью, данной тем, кто был близок к опасности или смерти, моментом, чтобы отделить хаос от ясности и примириться со своим концом. В этой краткой вечности Хана обнаружила, что оказалась в давно знакомом месте, которое сейчас казалось совсем чужим. Ломбард, где она выросла, выглядел иначе с другой стороны конторки.

– Спасибо, что решили посетить нас сегодня, – с улыбкой произнесла женщина, которая была зеркальным отражением самой Ханы. – Уверена, вы убедитесь, что в нашем ломбарде мы делаем очень справедливые, если не сказать щедрые, предложения. Какой выбор вы бы хотели заложить?

Хана резко вздохнула, отступив на шаг. Как будущую владелицу ломбарда, отец обучил ее всем возможным сценариям, но не дал никаких указаний на тот случай, если клиентом станет она сама.

– Нет. Это ошибка. Я… У меня ничего нет.

– Вас бы не было здесь, если бы вы не нуждались в наших услугах.

– Мне не о чем сожалеть, – покачала головой Хана.

Женщина с лицом Ханы подалась вперед и пристально посмотрела ей в глаза, словно читая страницы книги.

– Ах. Я ошиблась, – с поклоном сказала она. – Вам нечего обменять. Прошу вас, простите меня.

– Вам нет нужды извиняться. Я понимаю. Ведь это ваш первый день, – если бы женщина за прилавком была реальной, Хана, возможно, потрудилась бы добавить, что тот выбор, что ждет ее в конце этой воображаемой передышки, стоит больше, чем все завернутые в шелковые ткани коробки зеленого чая в их ломбарде. Отец этой женщины был бы очень горд, заполучив такой редкий выбор. Не существовало ничего более ценного, чем выбор, сделанный в пользу исполнения долга. Но поскольку этот разговор был всего лишь игрой воображения, Хана решила быть вежливой.

– Возможно, я вернусь, когда у меня появится что-то для вас.

– Не вернетесь, – возразило ее второе «я» с хорошо отрепетированной улыбкой.

– Почему не вернусь? – Хана наморщила лоб.

– Потому что решение, достойное обмена, – сказала женщина, – требует способности отличать реальный выбор от искусно замаскированной трусости.

– Хана! – в воображаемый мир Ханы ворвался резкий голос.

Хана вздрогнула и очнулась. Время возобновило свой ход, захватывая все в свой поток.

– Обменяй меня сейчас, – умолял Кейшин, – пока еще не поздно.

– Ты прав, Кей. Ты стал сожалением для своей матери! – завопили Шиикуин, предваряя ее ответ, но Хана не услышала их. Она вытерла слезы и расправила плечи, как ее приучили делать, встречая клиентов. Вид с другой стороны конторки напомнил ей, кто она такая. Она стала новой владелицей ломбарда, и ее работа состояла в том, чтобы собирать сожаления, а не создавать их. Она глянула на своего отца, затуманенные глаза передали ему сообщение, которое, она была уверена, он поймет. Они часто пользовались таким безмолвным языком, а сейчас Хана менее всего нуждалась в словах. Тошио кивнул ей в ответ, смущенно улыбнувшись.

– Зато ты не станешь сожалением для меня, – заявила она, схватив Кейшина за руку.

Девочка, предупредившая их о приближении Шиикуин, коротким путем провела Хану и Кейшина по саду к тоннелям. Хана неслась по подземному миру, пытаясь опередить собственные мысли. Они бежали быстрее Шиикуин, стремившихся затащить ее обратно в ломбард к родителям. Эхо последних слов ее матери, призывавших их к бегству, звучало пронзительнее крика.

Девочка оттолкнула в сторону куст, открыв маленький проход в стене пещеры.

– Здесь начинаются тоннели.

– Спасибо, – Хана обняла ее, – я не успела спросить, как тебя зовут.

– Хана, – с улыбкой взглянула на нее девочка. – Окаа-сан всех нас зовет твоим именем.

Хана и Кейшин на ощупь продвигались по темному тесному тоннелю, едва позволявшему им выпрямиться во весь рост. Хана порадовалась, что темнота скрывала его лицо. Она не могла смотреть ему в глаза.

– Кей… – наконец, набравшись смелости, позвала она.

– Не надо, Хана. Просто… не надо.

– Мне так часто хотелось сказать тебе всю правду.

– Но ты так и не сказала. Все то время, что мы провели вместе, было ложью.

– Мои чувства к тебе были настоящими. Сейчас я поняла это. Да, правда, поначалу у меня было твердое намерение передать тебя