Луна на воде - Саманта Сотто Ямбао

в руки Шиикуин. Когда я впервые увидела тебя через очки моей матери, то осознала лишь шанс покончить с тем утренним кошмаром, в котором проснулась. Каким-то невероятным чудом исчезнувший выбор Такеды Изуми вошел в мою переднюю дверь. Преподанные мне отцом уроки общения с клиентами вдруг ожили, как инстинкт: как манипулировать ими, как внушать им чувство комфорта и твердую веру в то, что все решения, принятые ими в ломбарде, были только их собственными…

– Ты несешь чушь, Хана. – Кейшин обернулся к ней, в его голосе дрожали слезы. – Полную чушь, и ты сама знаешь это. При чем тут инстинкт? Ты сделала выбор. Ты продолжаешь твердить, что карта на твоей коже удерживает тебя от принятия собственных решений, но именно ты приняла решение, предпочтя лгать мне. Ты водила меня за нос, позволяя мне заботиться о тебе, позволяя верить, что и ты беспокоишься обо мне.

Слова Кейшина ударили Хану сильнее, чем любой кулак, попав в точку к северу от ее диафрагмы, прямо под легкими, в тот самый квадратный дюйм, где жила самая податливая часть ее души. Жгучие слезы вскипели под ее веками.

– Я и беспокоилась, Кей. Больше, чем собиралась и хотела. Несмотря на то, что я убеждала себя, что должна буду отдать тебя Шиикуин, я не смогла заставить себя сделать это, потому что…

– И почему же, Хана? Потому что поняла, что я оказался недостаточно хорошим козырем, чтобы вернуть твоей семье расположение Шиикуин? Потому что струсила? Я весь внимание. Мне не терпится услышать от тебя хоть что-то, кроме лжи.

– Я заслужила твой гнев. Твою ненависть. Очевидно, что никакие мои слова не заставят тебя пожелать простить меня, но мне хочется, чтобы ты знал: я выбрала тебя вместо того, чтобы торговаться за безопасность моего отца, моей матери и меня самой не потому, что боялась провала. Напротив, я была уверена в успехе.

– О чем ты говоришь?

– Шиикуин сохранили бы мне жизнь по той же причине, по которой сохранили жизнь Харуто. Больше никто не сумеет управлять ломбардом. Никто другой не сможет собирать души для нашего мира. Шиикуин заставили бы меня страдать, примерно наказав за ослушание, но они сохранили бы мне жизнь.

– Если ты это знала, то почему не отдала меня им?

– Потому что ты ослепительно сиял в нашем полном выборов хранилище. Тебе, Кей, предназначено совершить великие открытия. Не ради покинувшей тебя матери. Не ради мести. Ради самого себя. Ты найдешь ответы на все твои вопросы, и они изменят ваш мир. У тебя нет причин доверять мне, но, клянусь, я сделаю все возможное, чтобы ты смог безопасно вернуться домой.

В пустом индонезийском ресторанчике было так же темно, как в тоннеле, через который они с Ханой пробирались. Кейшин впервые видел, чтобы здесь было так темно. Он слепо расталкивал в стороны столы и стулья в поисках своего старого друга.

– Рамеш? Ты здесь? Рамеш?!

Ответом Кейшину послужило лишь эхо собственного голоса. Он рухнул на пол рядом с перевернутым стулом и закричал, подняв голову к потолку:

– Где же ты?

– Вставай. – Твердая рука сдавила плечо Кея.

– Рамеш! – Кейшин вскочил на ноги и обнял друга. – Ты все еще здесь.

– А где еще я мог бы быть? Я ведь живу здесь, помнишь?

– Здесь! – в ярости повторил Кейшин. – Что вообще значит «здесь»? В моей голове? В моих воспоминаниях? Я только что узнал, что несколько дней назад был светящейся птицей в клетке.

– Абсурд. – Рамеш нахмурился, тяжело опираясь на свою трость. – В тебе ничего не изменилось. Ты по-прежнему ты. И все еще в своем уме. Ради бога, пожалуйста, включи свет. Я чуть не врезался в стену.

– Ты не понимаешь…

– Что не понимаю? – перебил его Рамеш. – Чем реальность отличается от иллюзии? Думаю, что лучше всех понимаю разницу между этими двумя понятиями. Я воображаемый. А ты – реальный. Я не могу существовать без тебя. А ты, тем временем, бегаешь по тоннелю, спасая свою жизнь.

– Рамеш, Хана лгала мне. Все было ложью.

– Если бы это было так, ты не метался бы здесь, переворачивая столы и стулья, взывая ко мне, как безумец, – спокойно возразил Рамеш. – Ты выключил весь свет, потому что не хотел видеть правду.

– Какую правду?

– Включи свет и посмотри сам.

Лунный свет простирался над полевыми цветами, и казалось, будто они светятся. Кейшин и Хана выбрались из тоннеля и в изнеможении упали на землю. Хана потерла шишку на голове.

– Как твоя голова? – тихо спросил Кейшин.

– Тебе не нужно быть вежливым или разговаривать со мной, – сказала Хана, – можешь притвориться, что меня здесь нет.

– Думаю, мне вряд ли удастся это сделать, учитывая, что нас здесь только двое. И спасение наших жизней может стать более эффективным, если мы будем действовать сообща. Пока, разумеется, чисто теоретически. Я могу ошибаться.

– Я не знаю, простил ли ты меня – или возненавидел еще больше.

Кейшин притворился, что осматривает поле. Он неохотно выполнил просьбу Рамеша и столкнулся с тем, что утаивал в темноте.

На границе освещенного круга, в котором уместился знакомый обеденный зал, возвышались гигантские стальные прутья. То, что он считал убежищем, оказалось клеткой, не отличающейся от тех, что висели в хранилище Ханы. Кейшин стоял рядом с Рамешем, изумленно разинув рот.

– Неужели… они были здесь всегда?

– Ты всю жизнь отстраненно наблюдал за этим миром. – Губы Рамеша искривила грустная улыбка. – Всегда объективно, всегда беспристрастно. Когда твоя мать покинула вас, наука стала выбранной тобой клеткой, убежищем, где ничто не могло бы причинить тебе такую боль, какую причинила она. В границах научных законов ты чувствовал себя в безопасности.

Он указал на проем в решетке, где была открытая дверца. Напротив, у двери ломбарда, стояла Хана.

– Но теперь ты не связан этими правилами. Ты свободен, Кей. Свободен прощать. Ненавидеть. Любить женщину, предавшую тебя… и принесшую в жертву свою семью ради спасения твоей жизни.

К горлу Кейшина подступил комок. Свобода, в наибольшей степени полноты, страшила его больше, чем Шиикуин.

– То, что ты чувствовал к Хане, не было ложью, – продолжил Рамеш. – И теперь, как и у Ханы, у тебя есть выбор.

– Кей? – в мысли Кейшина проник голос Ханы. – Ты слышал, что я сказала?

– Нет, прости, – солгал он, – я просто пытался придумать, как вернуться. Вряд ли нас смогут подвезти отсюда какие-либо слухи, если только полевые цветы не любят посплетничать.

По полю пронеслись крики Шиикуин.

Кейшин и Хана, с трудом поднявшись на ноги, стояли, прижимаясь друг к другу спинами. Вокруг них