Луна на воде - Саманта Сотто Ямбао

Двадцать один год назад

Карта на коже Чийо сияла под дождем, и ее отражение оживало в пруду ломбарда. Она смотрела на эту карту, точно зная, куда ведут все вытатуированные на ее теле пути. Она выбегала в садик за ломбардом всякий раз, когда небо темнело, питая крошечную надежду, что однажды, если она достаточно долго будет стоять под дождем, гроза откроет ей незамеченный ранее путь.

– Чийо, – Тошио подошел к ней сзади, накинув куртку ей на голову, – ты вся промокла. Пойдем в дом.

– Еще немного. – Чийо вытянула вперед руки, ловя капли дождя.

– Пойдем. Я приготовлю тебе чай.

Чийо глянула на своего мужа и увидела, как его судьба засияла на его коже. Она погладила его мокрую щеку, проведя пальцем по пути, который вел к ее имени.

– Как тебе это удается?

– Что удается?

– Довольствоваться такой жизнью. Как ты удерживаешься от того, чтобы не захотеть большего, чем написано Хориси?

– Прости меня. – Дождь заливал лицо Тошио, и Чийо не могла понять, есть ли среди этих капель его слезы.

– За что?

– За то, что не смог сделать тебя такой же счастливой, каким ты сделала меня.

– Ты сделал меня счастливой, Тошио.

– Видно, недостаточно, – заметил Тошио, уводя ее в дом.

Чийо дождалась, когда Тошио уснет, а потом выскользнула из кровати и украдкой спустилась на первый этаж. С особой осторожностью она переступила через последнюю скрипучую ступеньку лестницы. Грохотавший снаружи гром не позволил бы ее мужу услышать этот тихий скрип, но она не хотела рисковать. Тошио не понял бы, зачем ей понадобилось посреди ночи открывать хранилище ломбарда.

Чийо не могла выкинуть из головы заложенный в этот день выбор. Такого сияющего выбора она еще не видела. Тошио сказал ей, что, если бы этот выбор был сделан, он мог бы изменить мир. Еще лежа в постели, Чийо прислушивалась к дыханию Тошио и считала минуты до того момента, когда снова увидит тот выбор.

Ее пальцы быстро нашли в темноте выемку на боковой стенке книжного шкафа. Она нажала ее, и шкаф, повернувшись, открыл вход в хранилище. Птицы в клетках приветствовали ее песнями. Чийо поспешно зашла внутрь, забыв закрыть дверной проем. Птица, сидящая в клетке справа от нее, сияла ярче всех остальных. Чийо открыла дверцу клетки, желая только поближе взглянуть на ее обитательницу. Птица начала суматошно кружить по клетке, врезаясь в прутья решетки.

– Я не причиню тебе вреда, – сказала Чийо, желая успокоить птицу, – обещаю.

Птица ударилась в прутья, переполошив и других птиц в хранилище.

– Нет-нет… Пожалуйста, тише. Ты разбудишь Тошио. – Чийо оглянулась на широко открытую дверь хранилища. Она обняла клетку, прижав ее к груди, и выбежала прочь.

На ее столе птица стала вести себя спокойнее. Чийо осторожно подняла наброшенную ею на клетку шелковую ткань, в которую они заворачивали чайные коробки. Птица спокойно чистила свои сияющие синие перышки. Когда Чийо сняла свои очки и положила их на журнал отчетности за этот месяц, место птицы в клетке заняла бутылка саке.

Просунув руку внутрь, Чийо аккуратно вытащила ее. В этой бутылке было все саке, которое бывшая владелица птицы так и не выпила за все те вечера, что отказывалась от приглашений пожить вне своей серой рабочей кабинки. Она составила для себя определенный план и расписание и отказывалась отвлекаться. Со временем ее серое рабочее пространство стало больше. В итоге оно превратилось в угловой кабинет на верхнем этаже здания. Приглашений становилось все меньше по мере того, как она приближалась к вершине своей карьеры. И однажды они вовсе прекратились. Женщина торчала в своем офисе каждый вечер допоздна, когда все уже расходились по домам, размышляя, какая жизнь у нее могла бы быть, если бы она считала себя достойной отдыха. Она представляла, какие разговоры она могла бы вести, с какими людьми могла бы познакомиться, в какого человека могла бы влюбиться, какую семью они могли бы создать. Ей нравилось придумывать, какие имена она дала бы своим детям. Ей особенно нравилось имя, выбранное для дочери.

Чийо взирала на бутылку саке, завидуя этой клиентке. Сожаление было роскошью, невозможной в ее мире. Чийо задалась вопросом, каково же оно на вкус. Она поднесла бутылку к губам, сказав себе, что никто ведь не узнает, если она выпьет один глоток.

– Чийо? – Тошио подошел к ее столу. – Что ты здесь делаешь?

Чийо зевнула и потянулась, подняв руки над головой. Уголком зрения она заметила блеск стекла. Чийо протерла глаза и прищурилась. Пустая бутылка саке лежала на боку.

– Нет… – Чийо ахнула, вспоминая, как один глоток саке превратился в множество, и последний глоток был самым долгим из всех.

– Что это? – Тошио взял бутылку и надел на нос свои очки. Рука Тошио задрожала, и он выронил бутылку, словно она обожгла его. Бутылка разбилась вдребезги, на полу остались лишь осколки.

– Прости меня… – выдавила Чийо.

– Чийо, что ты наделала?

– Я… я взяла то, что мне не принадлежало. – Она прижала руку к животу и почувствовала на каком-то интуитивном, необъяснимом никакими словами уровне, что путь, в котором ей было отказано, начал расти в ней. – И ее зовут Хана.

Глава Пятьдесят восемь. Выбор по имени Хана

Волны крошечного океана внутри жемчужины замерли в неподвижности. Шар потускнел, но продолжал удерживать внимание трех сидящих вокруг него людей. Первым опомнился Кейшин.

– Хана… – пробормотал он, запинаясь, пытаясь вновь обрести дар речи.

– Это не может быть правдой, – глаза Ханы наполнились слезами.

Кейшин сжал ее руку. Хана так же крепко вцепилась в него.

– Теперь я понимаю, – тихо произнес Харуто.

– Что понимаешь? – Хана подняла голову.

– Почему ты выбрала его.

– Харуто… – Хана отпустила руку Кейшина.

– По-моему, вам надо поговорить наедине. – Кейшин встал. – Я буду снаружи, если понадоблюсь, – сказал он, слегка коснувшись плеча Ханы, и вышел из комнаты.

– Вы с ним из одного мира, Хана. – Пальцы Харуто порхнули над тем местом на руке, где Хориси вытатуировал имя Ханы. – Да, твое имя – на моей коже, но великие боги вырезали твою судьбу в твоих костях. Нам с тобой не суждено стать парой. По правде говоря, я не нуждался в воспоминаниях твоей матери, чтобы узнать это. Я нуждался в них только для того, чтобы они помогли мне обрести силы признаться в этом себе. Я не ошибся, когда согласился заплатить ту цену, что исцелила мои руки.

– Чем ты заплатил им, Харуто?

– Ничем. Пока что. Я договорился о том, чтобы оплата была взята после