Таксист из Forbes 9 - Ник Тарасов

не от будильника. Будильник стоял на восемь, а за окном ещё только серело, и в доме было тихо. Меня разбудил интерфейс. Он включился сквозь сон, как включается свет в соседней комнате, когда дверь прикрыта неплотно, и я, ещё не открыв глаз, увидел знакомое. Тёплый янтарь, чуть сонный по краям. Лера. Она шла снизу, и по тому, как янтарь приближался, я понял, что она на лестнице. Барона рядом с ней не было, иначе я бы вообще ничего не увидел, а значит, она уже вставала и выпустила его во двор.

Я лежал с закрытыми глазами и следил за ней, как следят за фарами в зеркале, и мне это нравилось. Никакая должностная инструкция таких случаев не предусматривала. Интерфейс мне выдали для пассажиров и для людей с намерениями, а я лежал в своей кровати и читал, как моя женщина поднимается по лестнице босиком. Неплохое применение способности, если разобраться.

Янтарь прошёл мимо двери спальни и свернул. Потом уже обычным ухом я услышал, как закрылась дверь ванной. Щёлкнул кран. Через секунду пошла вода, сначала рывками, потом ровно.

Полежал ещё минуты две. Думать ни о чём не хотелось, и я не думал, и это, если честно, было редкое состояние. Потом встал и пошёл к ней.

* * *

Дверь ванной она не запирала, у нас в доме двери вообще не запирают, кроме входной. Я вошёл в пар, и Лера обернулась через плечо, с мокрыми волосами, с шампунем в руках, и посмотрела на меня так, будто я принёс ей кофе в постель, только ещё лучше.

— Ты чего? — спросила она. — Начало седьмого только.

— Не спится.

— Не спится ему. — Она засмеялась и повернулась ко мне уже вся, и вода лилась ей на плечи. — Ну заходи, раз пришёл. Только спину потри, раз уж ты тут.

Спину я потёр. Потом она потёрла мне, и мы оба смеялись, потому что в душе вдвоём тесно, локти бьются о стекло, и шампунь попал мне в глаз, и Лера сказала «не три, хуже будет», и я тёр. Вода была горячая, у неё под пальцами кожа была ещё горячее, и через какое-то время потереть спину перестало быть главной целью. Полотенце мы взяли одно на двоих, и до спальни оно с нами не дошло.

Будильник на восемь прозвонил, и я его выключил, не глядя, и Лера засмеялась мне в шею, и мы оба про него забыли.

Потом она лежала на мне, скрестив руки у меня на груди, и упиралась в них подбородком. Смотрела снизу вверх, с мокрой прядью на щеке, и в лице у неё стояло то, что я и без интерфейса читал, потому что интерфейс тут был ни при чём.

— Это чтоб у меня с утра настроение поднять? — спросила она. — На сегодня?

— Почему только на сегодня?

— А на сколько ты рассчитывал?

— Я рассчитывал хотя бы до воскресенья.

Лера фыркнула мне в грудь.

— Гарантия производителя столько не действует, — сказала она. — Максимум до обеда. Дальше на свой страх и риск, претензии не принимаются.

— Значит, придётся продлевать.

— Значит, придётся. — Она положила щёку на руки и закрыла глаза. — Не сегодня. Сегодня я не успеваю продлевать, у меня два видюшника с утра и склад.

Мы полежали ещё. Барон внизу гавкнул один раз на кого-то за забором и замолчал. Лера подняла голову, посмотрела на часы на тумбочке, и я увидел, как у неё изменилось лицо.

— Ген. Половина девятого.

— Угу.

— Мне в десять быть на Полянке.

Она соскочила с кровати одним движением, и утро с этой секунды пошло в другом темпе.

* * *

Одевалась она на ходу и говорила на ходу. Кофе я включил, пока она искала вторую серёжку, и пока машина шумела, нарезал хлеб и сыр из кусков, которые у нас лежат «на когда-нибудь», и вот оно наступило, это когда-нибудь, во второй раз за два дня. Помидор порезал тоже. Лера спустилась уже в блузке, с телефоном в руке, сунула ноги в туфли у порога, потом вспомнила, что ещё не ела, и вернулась к столу.

— Я опаздываю, — сказала она, откусив от бутерброда. — По твоей вине, между прочим.

— По моей?

— А по чьей?

— А ты была против?

Она посмотрела на меня с набитым ртом, попыталась что-то сказать, не смогла и засмеялась, прикрыв рот ладонью. Кофе допила стоя, в два глотка, и обожглась, и сказала «зараза», и это было моё слово, она его у меня подхватила ещё зимой.

— Всё, — сказала она, проверяя сумку. Телефон, ключи, пропуск. Пропуск искала дольше всего, как всегда. — Вечером мама. Я тебе после обеда позвоню, когда она отзвонится из аэропорта. Ты ничего не забыл?

— Барона искупать. Мясо замариновать на завтра.

— Мясо вечером, чтоб не передержать. Всё, целую.

Поцеловала она меня в дверях, крепко, и на секунду задержалась, будто хотела сказать что-то ещё, но не стала. Потом каблуки простучали по крыльцу, хлопнула дверь машины, и ворота поехали. Барон проводил её и вернулся ко мне с видом на второй бутерброд, который я не доел.

Бутерброд достался ему. Я сел за стол с кофе и посидел так, ни о чём. Хорошее утро. В прошлой жизни таких было мало, там утро начиналось с телефона и терминала, и меня, честно говоря, ни разу это не смущало. Теперь смущало задним числом.

* * *

Ройтман позвонил в начале десятого. Я как раз убирал со стола.

— Доброе утро, Геннадий Дмитриевич. Я надеюсь, утро у вас достаточно доброе, чтобы вы не забыли, что сегодня к часу вас ждут.

— Где?

Я спросил и тут же сообразил. Пятница. Он мне вчера вечером про это говорил, и позавчера, и я оба раза кивал в трубку. Старые показания. Я их выучил, я их мог рассказать наизусть с любого места, но что это именно сегодня да еще и к часу стало в какой-то мере неожиданностью.

— Так, — сказал Ройтман. — Слышу по паузе, что вспомнили. К часу, у следователя, дополнительные показания по пожару. Я на всякий случай повторю, что мы обсуждали, потому что вы, судя по голосу, ночь провели не за конспектами.

— Повторяйте.

— У следствия есть ваше объяснение, написанное через четыре дня после пожара. В