Фантастика 2026-138 - Анастасия Макарова

куска набережной, стоя на коленях, рыдали горожане. Спрятавшись за парапетами и деревянными колонами, за балконами и сваями будущих построек скрывались Вороны. Лишь Кармель, медленно окидывая взглядом всё то, что учинили трущобцы и гору тел, которые сложили уже сами Вороны, аккуратно подошёл к отряду стражников.

-- Как... Это невозможно... -- сбивчиво говорила Мирабель. -- Зачем?

-- Так велел король. -- немного помедлив ответил предводитель Воронов.

Девушка жадно хватала воздух ртом. Она не могла поверить, что это месиво произошло с позволения короля. Быстро замотав головой по сторонам, она вскрикнула:

-- А где мальчик?!

Мирабель стремглав побежала по мосту обратно к воротам -- от всего этого ужаса, от крови и угля. Пока остальные словно оглушённые мотали головами по сторонам, не в силах пропустить сквозь себя и прочувствовать своим сердцем весь ужас происходящего, Мира уже добежала до ворот и увидела мальчика, сжавшегося в клубок в самом углу между одной из створок ворот и небольшим парапетом самого моста. Она надеялась, что хотя бы одна живая душа, оказавшаяся в ожившем кошмаре, сможет уцелеть -- жгучее чувство вины за всё происходящее разрывало её сердце и душу и именно в этом мальчике в данный момент она мечтала найти утешение. Но стоило ей прикоснуться к нему, как безжизненное тело мешком повалилось на землю -- на парапете остался кровавый след, а волосы на голове мальчика спутались из-за грязи, пыли и крови. Как ни старалась девушка ему помочь, но мальчик так и не задышал. Это стало последней каплей в чашу отчаяния -- повалившись на колени, Мира поклялась самой себе, что более не привяжется ни к одному человеку на этой земле. Она вспомнила Девриена. Вспомнила Рокса. И прямо сейчас, ухватив тельце этого почти незнакомого мальчика, за которого почувствовала ответственность, она погибала внутри. Чувства покинули её. Как и вера в то, что Пятый материк сможет существовать без крови у самого его основания...

Глава 3. Сломленные.

Глава 3. Сломленные.

Мирабель отстранённо сидела перед окном, поджав колени к груди. Несмотря на то, что прошёл ещё один год, ей всё также казалось, что над тем местом, где когда-то располагались трущобы, тонкими, почти невидимыми полосами струится дымок. В носу стоит запах гари, перед глазами пыльное, худощавое лицо мальчика без зубов. Она до боли в мышцах съёживается, желая укрыться от всего мира, щурится, будто едкий дым щиплет глаза до сих пор. Затем она делает глубокий вдох, отчего по лицу катиться одинокая слеза, которую она как можно быстрее старается стереть рукой. Ей больно, но она не хочет, чтобы хоть кто-нибудь застал её в таком виде. Она знает, что это пройдёт. Исчезнет и испарится, что это лишь минутная слабость и собственные переживания, которых более не должно быть – это чужое и прошлое, это было не с ней и не сейчас, это лишь история.

Прохладная осень, в которую были сожжены трущобы, была чуть более года назад. На дворе снежная зима, и люди всё с меньшей охотой выбираются на работы. Им сложно и холодно, былой дух угас, а помощи, казалось им, более не откуда ждать. Не смотрели они более с огнём в глазах на нового короля, которого из уст в уста стали называть "король Хад Трусливый", всё также свежи в памяти были и смерти, что учинили трущобцы, и гора трупов, которую сложили Вороны. Многие из сожжённых построек на набережной так и не были восстановлены – этот район и поныне отстроен лишь наполовину, потому как остальные силы всё также были брошены на центр и север города, что ранее пострадали более остальных. Лишь на полях продолжалась уборка старого сена и мусора, раскидывался снег, строились небольшие заборчики, ремонтировались амбары, в которых хранились не слишком богатые запасы. Народ предпочитал пересидеть этот период, осмыслить самих себя и своё положение.

Огромную ложку дёгтя в и без того горчащий мёд добавляли слухи из Суты, которые просачивались с редкой почтой и разговорами Серых Лиц. Страшно было представить, что прямо на глазах у Почтенного Советника, который некогда помог капитану Огюсту покончить с Дурманом, так нагло убивают человека и ставят Ему ультиматум. Радостно было, что в новой столице дела идут чуть лучше, что старые проблемы всё же решаются – это придавало сил двигаться дальше, равняться на "старшего брата".

Сердце же Зекса, казалось, наконец обрело покой. Время приглушило ту боль, с которой он жил последнее пятилетие, закрыло собой гнев и ярость на самого себе, на собственную беспомощность. Прогуливаясь по пустым ночным улицам Зарема, он чувствовал безмятежность и лёгкость, его грела надежда – с приходом весны, солнца и тепла люди воспрянут духом. Примут действительность, поймут некоторые вещи, которые поменялись в их жизни, привыкнут к тому, как перевернулась их жизнь. А до тех пор они могут отдохнуть – зима на западном побережье идёт почти четыре месяца, когда океан Милиата остывает под влиянием течений со стороны Первого, Архраша. Это долгое, но необходимое время, за которое сможет хотя бы частично затянуться главная рана этого города – рана в душах тысяч людей, оставшихся без крова, еды и человека, который смог бы указать им путь.

И пока капитан Серум Зекс думал о том, как морально подбодрить народ перед грядущей отстройкой, Мирабель думала о том, что же делать с физическим здоровьем людей.

Как и ожидалось, практически никто из действующих Светлых Умов не в силах был обучить не то, что сотню, но и десятка людей. Они, несомненно, были умны, разбирались в собственных специализациях как никто другой, но как только дело доходило до обучения – в разлад с их стремлением помочь шли старость, закрытость, и банальное не знание того, как обращаться с учениками. Многие из них – отшельники, большую часть жизни проведшие в библиотеках, лесах и пустынях Четвёртого материка, где и набирались бесценного опыта, которым не хотели делиться ни с кем. Да и желание помочь было почти вымученным – они понимали, что это необходимость, а не чистосердечное желание. Гордость и жажда внимания к их особам были выше того, чтобы поучать глупый народец тому, что и понять-то смогут единицы. От того и создавался диссонанс – во время битвы с Потерянными в Зареме величайшие учёные Скрипатума проглотили языки и тряслись как мокрые щенки, зато перед обычным людом они держались важно, грубо и резко.

Инициатива короля по созданию школы лекарей висела в воздухе, потому как ни один из