Фантастика 2026-138 - Анастасия Макарова

Светлых Умов, за исключением, собственно, Людвига Хоффа, не были заинтересованы в том, чтобы делиться собственными знаниями с "определённо безнадёжными работягами". Единственной надеждой была капитан Мирабель Блоссом, но после событий в трущобах она крайне редко появлялась на людях, была скрытной, скованной, отчуждённой. Она ни с кем не общалась, более не помогала строителям, не выходила к фермерам. Лишь иногда среди ночи стражники говорили, что видели однорукую женщину в маске, которая стояла рядом с мостом и молчаливо смотрела на воду.

Зима сделала положение города несколько более сложным. Люди, оставшись без крова, заболевали. Те из них, кто вопреки желаниям остальных переждать зиму, работали на стройках, заболевали ещё быстрее. Скудная пища не способствовала укреплению организма – срочно требовались люди, которые смогли бы оказать помощь. С таким приказом король Хад послал Начальника Серых Лиц к его "угрюмой подруге".

– Сделайте с этим хоть что-нибудь, капитан Зекс. И побыстрее. Капитан Блоссом – вынужденная мера, и вы это понимаете. И её вы понимаете, как никто другой. Выполняйте. – таков был приказ.

Такое пренебрежение к людям, которые прикрывают его Светлый Лик, вызывало лишь злобу. Люди умирают в муках, но король сознательно избирает самый последний вариант, не в силах заставить Светлых Умов усмирить свой гонор. Играть на чувствах Миры, зная, что даже если сейчас она не настроена хоть на какой-то разговор, то внутри неё всё ещё теплится доброта и сострадание. Подло.

Одним днём Серум, заранее узнав у Кармеля о том, дома ли Мирабель, нанёс визит подруге. Ему было неловко, почти стыдно за то, что из длинного списка людей, которые способны были справиться с задачей обучить десяток людей основам врачевания, он сознательно всех их пропускает и идёт в самый конец. Застав Миру в свете очага каменной печи, он аккуратно постучал в открытую дверь и прошёл внутрь её покоев.

Он казался ещё более крупным, чем ранее: густая борода обрамляла лицо, светлые волосы с первой сединой блестели от капелек воды, бывших снежинок. Толстый плащ с мехом закрывал плечи и грудь, тяжёлым шлейфом спускаясь до колен. Он прокашлялся и тихо, едва слышно произнёс:

– Кхм... Привет, Мира.

Девушка заметно напряглась. Она вздрогнула, сжала руку в кулак, быстро кинула взгляд в сторону гостя, не поворачивая головы, затем быстро выдохнула.

– Я... Я по делу.

Мира молча повернулась к Зексу и серьёзным, почти каменным лицом уставилась на него.

– Хад требует...

– Я не подчиняюсь приказам Хада. Пускай катится ко всем чертям. За каждого, кто умер в этом городе, он должен быть казнён. – жестоко, с чувством процедила она.

– Я понимаю. И согласен с тобой. Но дело правда становится хуже. Это не для Хада. Люди, Мира. – коротко и тихо говорил Зекс.

– Р-р... – глухо прорычала Мирабель. Она знала, что Зекс будет колоть в больное место и её это злило.

– Послушай. Просто выслушай. Ты одна из самых лучших лекарей этого города. Тонна опыта, годы работы в лазарете. Кто, если не ты, сможет обучить людей тому, что умеешь сама? Ни один из Светлых Умов и в подмётки не годится тебе – и ты это знаешь. Старые, сварливые зазнайки только и делают, что крутят хвостами своих мантий перед лицом у Хада. Никто не воспринимает его всерьёз, никто не слушает его визгливые покрики. Но из-за его несостоятельности не должны страдать другие.

Мирабель не дрогнула – всё также не моргая слушала капитана.

– Люди, что не теряя надежды выходят каждый день на работы в лютую стужу, падают чуть ли не замертво, выкашливая лёгкие и сгорая от жара. Склады Замка Королевской крови ломятся от всевозможных снадобий и реагентов, но после см...

– Смерти Итана? – перебила девушка. – Думаешь, что только Итан мог расшевелить стариков?

– По крайней мере, они его слушались. В таком случае могут послушать и тебя – хоть вы и не одной крови, но ты уже успела доказать, что как и Итану тебе не чужды смелость, хитрость и лидерский дух. Возможно, что как Итан создал Орден Светлых Умов, так и его дочь однажды сможет создать не менее уникальную братию. Просто подумай об этом – в момент, когда люди больше всего нуждаются в помощи свыше, когда ждут чуда, появляется человек, излечивающий всех и дарующий знания, как бороться с кознями человеческой природы. – красноречиво твердил Зекс.

И Мирабель поддалась. Она обречённо закрыла глаза и тяжело вздохнула – она и сама прекрасно понимала, что никто не согласится в здравом рассудке прийти в полуразрушенный город, который кишит больными людьми для того, чтобы научить с десяток людей помогать другим. Без единой золотой монеты, без намёка на успех, с призрачным шансом того, что сами приезжие будут в состоянии поставить на ноги хоть одного больного. Но она также понимала и другое – в одиночку она вряд ли справится.

Она клятвенно заверила, что серьёзно обдумает это предложение и скажет своё слово спустя несколько дней – до тех пор, ей нужно навести справки. Мира впервые всерьёз задумалась о том, куда же делся их старый друг – Максвелл Тотмен. Не единожды он сам говорил, что после всех суровых испытаний, что выпали на долю братьев, они хотели бы осесть вдали от возможных источников битв и начать совсем другую жизнь. Чтобы не слышать более криков "Это конферцы!" рано по утру, чтобы стихли, наконец, выстрелы ружей и взрывы гремучих кристаллов и воздушных гранат. Чтобы боль и страдания, какие они видели день за днём в стенах трущоб, казались им лишь плохим сном.

Спустя несколько недель после Могильного Торжества Макс покинул Зарем и скрылся в неизвестном направлении. О нём только и знали, что носил он не снимая красный фрак, подаренный ему покойным королём, в честь брата, который пал жертвой в неравной битве. В банках, что стояли особняками в каждом крупном городе, его имя знали на зубок и по одному лишь внешнему виду могли опознать в нём одного из Светлых Умов – денег у них были предостаточно. По такой же схеме пошла и Мирабель и запросила с помощью "старых друзей" банковские выписки на его имя. Как оказалось, двинул Макс на дальний юг – в окрестности города Лингера, что лежал даже дальше, чем почивший город Кам, от которого Потерянные не оставили и двух целых домов. Сотни и сотни километров, на юго-восточное побережье вдали от берегов Третьего. Надежда была размером с хлебную кроху