Под драконьей луной - Робин Слоун

– В таком случае я завербована.

Ариэль прилежно задавал Змие Дургины вопросы и передавал ответы, ни один из которых не удовлетворял куратора.

В: Знают ли ученые, что она дракон?

– Некоторые знают. Моргана Самфира так точно. Это занимает ее во мне меньше всего.

В: Каков текущий статус драконьего вооружения? В первую очередь интересуют аватары Матадора типа «Клинок» и «Красавица».

Ингрид подняла бровь.

В: Драконы разделились. Что это означает?

– Мы всегда были разделены. Сангреаль, Сумерки и я в каком-то смысле ближе к антам. Барбуз и Матадор более… чужие. Энсамет всегда был только собой. Быть может, раскол между фракциями усилился.

В: Что такое ужасное увидели драконы в путешествии? (Отчего ты не выполнила свою работу, Усаги?)

– За ответом на этот вопрос тебе придется нырнуть в колодец. Трудно сказать. Даже думать трудно.

Шли недели. Ариэль пересказывал каждый разговор Дурге, а та слушала, глядя на океан. Она впитывала странные разведданные, делала таинственные пометки на кусочках водорослевой бумаги. Однако никакой план действий не вырисовывался. Темп расспросов снизился. Задав основные вопросы, Дурга обнаружила, что не знает, чего именно не знает.

Ариэль по-прежнему бывал у Змии каждый день; в их свободных беседах как раз и выяснилось нечто чрезвычайно важное.

Мальчик и не думал, что ему так понравится просто болтать со Змией. Для него это был совершенно новый опыт; он с радостью просиживал бы на коврике дни напролет, нисколько не скучая, не ерзая, совершенно поглощенный собеседницей. Моим объектам случалось испытывать похожее чувство; для некоторых это было началом влюбленности.

В парке Ариэль трепался о мостах в Кроме Вариа, взахлеб рассказывал про Ру Ганглери, отчего-то сильно приукрашивая его таланты: лучевая пила превратилась в лазерный меч, разговор с Кабалом – в блистательный спектакль. Говоря про Барыжника, неудержимо хотелось преувеличивать.

Без всяких расспросов Ингрид рассказала Ариэлю, что у драконов есть библиотека космических кораблей, созданных далекими цивилизациями. Все их поймали в различные сети и ловушки, исследовали, закаталогизировали. Все корабли были созданы по совершенно разным теориям сверхсветовых скоростей. Сравнивая их, драконы узнали, что есть мириады способов преодолеть световой рубеж, однако каждый требует какой-то ужасной жертвы.

Ариэль рассказал ей про дебри соважского леса, про места, которые он исследовал, где наверняка никто, кроме него, не бывал. Рассказал про золотого оленя с ульем между рогов. У Змии даже глаза округлились, когда она такое представила.

Она расспрашивала про его жизнь в университете, и Ариэль рассказал про свою комнатку в дормитории, что там лишь крючок для одежды, стол и кровать, но все равно очень уютно. За лето мальчик обнаружил новое наслаждение – провалиться в сон после долгого дня плаванья, учебы, работы и ходьбы. Он сбрасывал рубаху, падал на постель и тут же засыпал, хотя солнце еще сияло над океаном. (Когда Ариэль сказал об этом Гарибальду, ученый поведал, что есть целая увлекательнейшая область в измерении усталости, имеющем номер 491.)

Ингрид сказала, что драконы никогда не спят.

– Тревога и страх не дают им уснуть. На Луне я никогда не спала. Мои мысли постоянно неслись вскачь – стремительнее, чем ты можешь вообразить.

Ариэль вспомнил, как в Кроме Вариа ночами ворочался без сна, изводясь тревогой о Кее, от которой мучительно сосало под ложечкой. Он не мог вообразить то же состояние, длящееся бесконечно.

– Только драконы не тревожатся о других, – ответила Ингрид. – Лишь о себе. Как это объяснить в столь малом числе измерений? Не забывай, они бестелесны… для дракона сознание – это все. Когда разум работает, на него можно положиться. Но если сознание отключается… оно может не вернуться.

Странно было услышать, как дракон описывает такое знакомое чувство. Все мои объекты порою его испытывали. Нет ничего более человеческого, чем опыт лежания в темноте с мыслью: а вдруг я умру и не проснусь? Так сон становится экзистенциальным обучением: ежевечерне испытывать страх, ежевечерне его преодолевать.

Всесильные и гениальные драконы этой проверки не выдержали.

– С прилета на Землю я научилась спать, – сказала Ингрид, медленно выбирая слова. – Тебе, наверное, покажется, что это просто – люди умеют спать. Для меня сон был чем-то неведомым. Я никогда…

Голос ее дрогнул, губы тронула растерянная улыбка, и она смущенно поднесла руку к глазам. Ариэль молча ждал. Наконец Ингрид вновь обрела голос и сказала:

– Десять тысяч лет и ни мгновения сна. Это ужасно. Остальные по-прежнему недремлющи и все больше и больше сходят с ума. Порой мне кажется, что я их бросила.

Она испустила долгий и хриплый вздох. Вытерла глаза.

– Ариэль, так я перестала быть драконом. Страшно… ты даже не представляешь, насколько страшно было отпустить сознание… Однако наконец я уснула, покуда ученые за мной приглядывали, и проснулась Змией.

В Вирд пришла осень, над береговыми скалами засвистели злые ветра. Атлантический океан стал меньше, и от этого его характер сделался вреднее. Шторм за штормом налетал на университет – молотил шквалами, хлестал дождевыми струями.

Ученые обещали, что дальше будет только хуже.

В одну из ночей, когда ветер завывал, суля очередной ливень, главный корпус был почти пуст – ученые укрылись в дормиториях, залезли под одеяла и размышляли об измерениях непогоды и дурных предзнаменований. Ариэль сидел в одиночестве, прихлебывал холодный кофе (он наконец-то пристрастился к этому напитку) и возился с картой в Строматолите. Потом, сочтя, что час уже достаточно поздний, он снял кожаную куртку с крюка у двери, убрал Строматолит в карман и выскользнул наружу.

Ветер чуть не сбил его с ног. Большие дождевые капли били по лицу. Ариэль поспешил к зданию в центре городка, туда, где ждал Прозрачный водоем.

Змия пригласила Ариэля посетить ее ночью. Важно, сказала она, чтобы он пришел один. Мальчику льстила и таинственность, и то, что его выделили из общего ряда, так что он с радостью согласился.

В раздевалке было пусто. Ариэль убрал в шкафчик куртку и студенческую рубаху, затем вышел во двор. Над Прозрачным водоемом клубился пар, на поверхности плясали дождевые капли. Как только мальчик нырнул в теплую воду, непогода исчезла.

В парке Змия Ингрид складывала коврик для пикника – обычнейший будничный жест, но у Ариэля внутри все сжалось, как будто она скатывает целый мир.

– Здравствуй, Ариэль, – проговорила Ингрид. – Я рада, что ты пришел.

– Что… что происходит?

– Здесь мы закончили, – сказала она.

Ариэля скрутила мрачная догадка, и он выпалил:

– Ты возвращаешься на Луну?

Ингрид глянула на него как-то странно:

– Нет, конечно нет. Но я думаю, ты скоро отправишься в путешествие.

– Я никуда отсюда не собираюсь, – ответил Ариэль.