Мальчик, который ел призраков - Дарья Александровна Крупкина

Сам Генри ощущал наваливающуюся усталость и думал, что перед возвращением стоит попробовать пройтись к болотам и отыскать каких-нибудь призраков, чтобы съесть. Иначе будет таким же потерянным, как Айвори.

Мысли оборвались на полуслове, и в следующий миг зов захлестнул и Генри с новой, отчаянной силой, как будто кто-то подпалил фитиль, и он полыхнул, ослепляя, поглощая без остатка.

Мир вокруг смазался, поплыл, и Генри попытался судорожно ухватиться за что-то, но рядом не было ничего, кроме травы, воздуха и Айвори. Пальцы вцепились в чужое предплечье, и это немного заземлило Генри. Ощущение было как после бутылки бурбона.

А потом мир дрогнул и окончательно размазался, пересложился, его смахнули в сторону, и он стал болотами и домом. Звавшим с такой неудержимой силой, что Генри не видел даже возможности ему сопротивляться.

Он отпустил плечо Айвори и поднялся.

Не было больше клуба, идущего от него Мэтта, деревьев и лягушек. Нет, лягушки и стрёкот насекомых остались, неизменные спутники любого болота. Вместе с липким жаром они казались реальнее оставленного где-то в другой плоскости клуба.

Генри стоял на траве и смотрел на дом. Дом таращился на него. Манил. Звал.

Даже не осознавая толком, что он делает, Генри сделал несколько шагов вперёд. Вспомнил слова Айвори. Не лучше ли и правда сдаться и больше не мучиться? Не искать Руби, причины, не биться в попытках снять этот зов. Просто открыть чёртову дверь.

Генри сам не заметил, как оказался у крыльца. Он мог рассмотреть каждую выщербленную ступеньку, витую потускневшую ручку. Белая краска облупилась, отслаивалась лохмотьями, обнажая потемневшие стены. Стёкол на окнах не было, они оставались абсолютно чёрными, непроницаемыми.

Открой дверь, Генри. Войди внутрь.

Он ощущал запах жжёной резины, в него вплелось плотное, густое больничное облако лекарств. Пальцы Генри коснулись дверной ручки, огладили её. Прохладная и очень настоящая на ощупь. Он чувствовал каждый выступ кончиками пальцев.

Дверь поддалась легко, и Генри с любопытством заглянул в притаившийся за ней мрак. Он не ощущал страха. На него дохнуло прохладой, ночь клубилась у порога, и Генри знал, что нужно войти внутрь. В эту пелену тьмы, за которой его дыхание остановится, и он сам, возможно, станет призраком.

Даже пахнущая больницей бездна не пугала. Зов вытеснил из головы Генри любые мысли, оставив единственное желание и стремление.

Из мрака выступила фигура. Генри так удивился, что в первый миг даже не узнал. Потребовался ровно один удар сердца.

– Отец?

Он был не таким, как запомнил Генри на больничной койке. Не разбитым после аварии, почти мёртвым, жаждущим освободиться. Отец стоял ровно таким, каким сохранился в памяти Генри, как наверняка представляло его подсознание, как он отстранённо подумал. Потому что от отца не осталось призрака, это Генри знал точно.

Спросить Генри ничего не успел. Подавшись вперёд, отец надавил на грудь Генри, отталкивая, тот отшатнулся и, не удержавшись на ногах на ступеньках, плюхнулся задницей на траву у крыльца.

В тот же миг дом исчез, зов ослаб, мир был зыбким, но Генри снова видел клуб и деревья, серьёзное лицо Айвори. Слышал голос Мэтта, трясущего его за плечи.

– Что… происходит? – Язык ворочался с трудом, и Генри отчаянно заморгал, пытаясь прийти в себя.

Зов снова стиснул. Снова потащил к дому на болотах, к распахнутой двери, но на этот раз никого в ней предупреждающе не стояло.

– Съешь его! Давай!

Голос Айвори вплетался в резкие окрики Мэтта, Генри не разбирал, кто из них говорит. Бурный Мэтт или видящий чуть больше Айвори? Но это не имело значения.

– Я не могу, – онемевшими губами произнёс Генри. – Это не проклятие!

Да и проклятия он ел буквально пару раз, с должными ритуалами. Здесь так не выйдет. Это слишком странный зов, Генри не мог нащупать его, ту часть, что он способен поглотить.

– Генри, он действует только на тебя. Руби где-то рядом, дёргает поводок. Ты можешь его ощутить. Съешь его, а не сам зов.

Это точно Айвори, он один говорил так спокойно и разумно посреди хаоса. И эти ровные интонации пробивались сквозь пелену, выковыривая Генри из вязкого зова своей логичностью. Айвори в порядке. Значит, Руби правда должна быть неподалёку, чтобы направить зов чётко на Генри. Не как раньше. Сейчас должна быть связь.

Он сосредоточился, поднял руку, пытаясь кончиками пальцев нащупать нить зова. Не его самого. А то, что связывало сейчас Генри и Руби.

Он вдохнул.

Он съел то, что нащупал.

Почти тут же мир прояснился, а желудок скрутило, и следующие долгие мгновения Генри выворачивало на траву, пока он буквально висел на руках Мэтта.

– Какая мерзость, – прошипел Генри, утирая выступившие слёзы тыльной стороной ладони. – Хуже проклятий.

Энергия вымораживала внутренности, такая горькая, что Генри сразу захотелось сладкого чая. Ему в руку сунули платок, и Генри благодарно кивнул, вытираясь.

Тут же вскинул голову, но смотрел не на Мэтта или Айвори, а на окружающие дома, силясь уловить, откуда исходила та энергию, которую он сейчас съел.

– Там, – уверенно кивнул Генри в сторону одного из домов. – Руби там.

– Ты уверен? – уточнил Айвори.

А вот Мэтт задаваться вопросами не стал. Он твёрдым шагом направился в сторону указанного Генри дома. Тот, кряхтя, еле успел подняться и, пошатываясь, поковылять за ним. Его вовремя подхватил Айвори и всучил бутылку с оставшейся водой, до двери они добрались почти одновременно.

Дом был тем самым, с заклеенными окнами и съехавшей крышей. Выглядел заброшенным и давно нежилым, даже дверь висела всего на одной петле. Не церемонясь, Мэтт выбил её ногой и нырнул внутрь. Оставалось пожалеть, что у него нет лоа, как у Даниэля, они бы сейчас могли послужить прикрытием или оружием.

Генри не отставал, Айвори держался рядом, покашливая. Они все понимали, что Генри не съел сам зов, тот по-прежнему витал вокруг них, ожидая момента, чтобы вцепиться, или когда Руби сможет залатать свой поводок, проделать пару-тройку ритуалов и снова дёрнуть.

Внутри дома царила разруха. Похоже, он сильно пострадал после урагана «Катрина» да никто не озаботился восстановлением. На окнах ещё висел клочьями целлофан, но большинство зияли дырами, пропуская солнечный свет. Он безжалостно выхватывал отслоившиеся от стен обои, вздутый пол и остатки мебели. Её было совсем немного, буквально пара раздолбанных столов, прислонённый к стене стул без двух ножек.

Прихожая открывалась в гостиную, светлую, грязную, но мусор из центра был торопливо откинут к стенам и разодранному дивану, из обивки торчали пружины и отчётливо воняло кошачьей мочой.

В пыли