Лекарь из Пустоты. Книга 12 - Александр Майерс

— Тогда что вы предлагаете? — поинтересовалась Рогозина.

Я нажал кнопку, и на экране появился текст.

«Медицинское объединение „Ренессанс-Союз“ первым в Российской империи внедряет ауральную хирургию в качестве стандарта лечения».

В зале стало тихо.

— Объясняю, — сказал я. — Сейчас ауральная хирургия в империи почти не практикуется. Есть я, есть ещё несколько специалистов, но в масштабах страны это ничто. Но я считаю, что достаточно изучил этот раздел целительства в теории и на практике, чтобы говорить о внедрении стандартов. Смотрите, что это значит на деле.

Я вывел следующий слайд.

— Первое. Расширенная ауральная диагностика становится обязательной в каждой клинике Союза для каждого пациента. Не только там, где заподозрили патологию, а для всех. Это дополнительное время на приём и дополнительное обучение для наших диагностов, но зато мы будем находить дефекты, которые никто другой обнаружить не сможет.

— Но это будет дорого для пациентов, — сказал кто-то из региональных лекарей.

— Во-первых, нет. Мы включим это в цену обычной диагностики. То есть мы не станем снижать цену, как Ракитин, а увеличим ценность.

— Отличный ход! — воодушевились Рогозина, и остальные согласно закивали.

— Мы уже и так предлагаем реабилитацию уровня, которую не предлагают нигде в мире. Разве что в Германии, и то, по моим прикидкам, мы их уже переплюнули, — продолжил я. — Но мы мало говорим об этом во всеуслышание. Я предлагаю запустить рекламную кампанию и прямо заявить — клиники Ренессанс-Союза берутся за любые случаи. Даже если вам отказали в другой клинике. Даже если это считается безнадёжным. Наши целители могут излечить всё, кроме смерти!

После этих моих слов наступила напряжённая тишина. Члены Союза переглядывались и молчали. Мещеринов кашлянул и осторожно произнёс:

— Ваша светлость, это очень красивые и громкие слова… Но давать людям такую надежду может быть опрометчиво. Что, если наши лекари не справятся?

— Справятся. Мы ведь и так уже берёмся за неизлечимые случаи, чего вы испугались, Илья Иванович? В крайних случаях я сам возьмусь за лечение.

Молчание.

— Я не думаю, что мы можем придумать более достойный ответ «Чистой крови», — сказала Рогозина.

— Согласен, — кивнул Оболенский.

— Рискованно, но… я тоже согласен, — кивнул Мещеринов, а вслед за ним закивали и остальные.

Уже когда все начали расходиться, Мещеринов задержал меня у двери.

— Юрий Дмитриевич, я обязан сказать. Мы всё равно потеряем от десяти до тридцати процентов родовых контрактов в течение полугода. Это мой честный прогноз. Многие предпочтут платить дешевле.

— Знаю. Я видел ваш отчёт.

— И вас это не пугает?

— Ни капельки. Если с кем-то из них случится то, с чем не смогут справиться лекари Ракитина, они всё равно придут к нам.

У меня зазвонил телефон. Я попрощался с Ильёй Ивановичем и направился к выходу, по пути ответив на вызов.

— Слушаю.

— Юра! То есть, ваша светлость, — голос запнулся. — Это Артём Меншиков. Мы вместе учились, если ты, то есть вы, вдруг забыли.

— Артём, ты шутишь, надеюсь? Я хоть и стал князем, память у меня в порядке. Тем более мы же не раз виделись после выпуска, и ты работаешь на «Аргентуме».

— Да, но мало ли. Ты… то есть, вы…

— Можно на ты, — усмехнулся я, подходя к машине.

Водитель открыл мне дверь, и я сел внутрь.

— В особняк, ваша светлость?

Я кивнул.

— Извини, что я тут заикаюсь, Юра, — Меншиков рассмеялся. — Просто я правда не знаю, как себя с тобой вести.

— Так же, как и раньше. В разумных пределах, конечно, — поправился я.

— Ну, раз так, то приглашаю тебя на встречу выпускников. Будет здорово, если ты придёшь.

— Почему нет? Где и во сколько?

— Правда? — в его голосе прозвучало искреннее изумление.

— Правда. Артём, а можно я приду не один?

— Конечно! То есть, разумеется, ваша светлость, — засуетился он. — С супругой? Я не знал, что ты женился.

— Это не супруга. Это… знакомая. Друг. Маркиза де Мариньи из Франции, она сейчас у меня в гостях, — ответил я.

Артём продиктовал мне время и адрес, я записал и убрал телефон. А затем поймал себя на том, что улыбаюсь.

Будет интересно снова посмотреть на одногруппников. Да и Николь наверняка понравится эта встреча — она уже несколько раз спрашивала меня о том, где и с кем я учился.

Российская империя, город Санкт-Петербург, Каменный остров

Дом стоял в глубине участка, за двумя рядами старых лип, и с воды его почти не было видно.

Официально особняк принадлежал роду Черкашиных — дворянам, которые два поколения назад лишились титула и всего богатства. Но особняк без дела не стоял. В нём постоянно находился штат охраны и прислуги, которые получали двойное жалование за то, что не задавали вопросов.

Виталий Николаевич Назаров приехал на встречу первым, без охраны и на чужой машине, и это его раздражало.

Великому князю было пятьдесят девять лет, и последние двенадцать он привык передвигаться с кортежем в своём шикарном лимузине. Однако необходимость скрываться напоминала ему, что эти встречи весьма опасны, и надо держать ухо востро.

Он снял пальто и прошёл в библиотеку.

Второй участник встречи ждал в кресле у камина, спиной к дверям, и даже не повернулся при появлении великого князя. Отчасти потому, что имел на это право. Отчасти потому, что ему нравилось напоминать Назарову о существовании людей, которые ему не подчиняются.

— Опаздываете, Виталий Николаевич.

— Я объезжал по набережной. За мной ходит человек Воронцова, и я предпочёл потерять двадцать минут.

— Человек Воронцова?

— Формально это охрана. Фактически — Воронцов приставил ко мне наблюдателя после истории с Реммером. Но это не страшно. Он ничего не найдёт, — Назаров сел в кресло и налил себе воды из графина.

Некоторое время оба молчали.

— Перейдём к делу, — сказал собеседник. — Что с Аристовым?

— Работает. Собирает силы, готовится атаковать одновременно на земле и на юридическом фронте. Дело о выбросе я велел возобновить, министерство проявляет интерес. Аристов доволен и считает, что придумал всё сам, — Назаров усмехнулся.

— Он справится?

— Как знать. Я сомневаюсь.

Собеседник повернул голову.

— Тогда зачем это всё?

— Мне безразличен уральский завод