Лекарь из Пустоты. Книга 12 - Александр Майерс

тому же я договорился с профессором Вандерли, он согласился приехать и провести обучение по резонансной настройке аур. И могу попросить магистра Дюваля, чтобы он лично обучил наших студентов своей методике постоянных плетений. Он не откажет, я уверен.

— Дюваль поедет в Сибирь? — усомнился Мещеринов.

— Дюваль поедет в любое место на планете, лишь бы распространить свою методику. Поверьте, для него это дело всей жизни, — улыбнулся я.

Рогозина поставила чашку.

— Юрий Дмитриевич, а как же реабилитация? Всё-таки для нашего объединения это основное направление, — напомнила она.

— Безусловно. Но все методики, которым мы будем учить студентов, пригодятся для этого. Все, кто по тем или иным причинам не смогут стать полноценными ауральными хирургами, смогут углубиться в реабилитацию.

— Что ж, согласна. Основы хирургии для работы в наших клиниках всё равно необходимы.

— Вот именно. Но есть и ещё одно направление. Алхимия, — произнёс я.

— А алхимия здесь при чём? — спросил Оболенский.

— При том, что целитель обязан разбираться в эликсирах и при необходимости создавать их сам. Кроме того, я хочу, чтобы желающие могли пойти в отдельный алхимический поток. Они смогут учиться на базе «Ренессанс-Фарм» и «Аргентума», а в дальнейшем получить работу, — объяснил я.

Дальше пошли детали, и мы просидели ещё полтора часа.

Объявление о наборе решили дать сегодня же. А Мещеринов обещал связаться со всеми, кто оставил нам свои контакты на съезде.

Закончив совещание, я немного помедитировал, затем выпил чаю с Татьяной и поиграл с младшим братом, пока тот не утомился и не уснул прямо на ковре. Татьяна отнесла его в детскую, а я достал телефон и позвонил Николь.

Через два дня я стоял у портального комплекса с букетом коралловых пионов. В назначенное время портал активировался, и из него начали выходить люди. Их было немного — перемещение из Парижа в Новосибирск не пользовалось большой популярностью.

Николь вышла первой — в светлом пальто, с волосами, убранными назад, и я в очередной раз поразился тому, насколько она красива и изящна.

— Юрий Дмитриевич! — Николь подошла ко мне быстрым шагом.

— Здравствуйте, Николь. Это вам, — я вручил ей букет.

— Как приятно. Кажется, пионы становятся моими любимыми цветами, — улыбнулась она и понюхала букет.

Следом подошла мама Николь, Луиза де Мариньи.

— Рада видеть, ваша светлость, — она приобняла меня и поцеловала в щёку.

— Взаимно, маркиза.

За её плечом остановился третий член делегации — высокий, смуглый и, как всегда, невероятно угрюмый.

— Здравствуй, Фабьен, — я кивнул ему.

— Ваша светлость, — ответил он на ломаном русском и слегка поклонился.

Мы сели в магомобиль и отправились в усадьбу. Я порадовал Николь новостями о том, что Света с Борисом прибыли из Петербурга ещё утром, и им не терпится увидеться с ней.

Мы затеяли большой семейный ужин. Признаться, мне в последнее время часто не хватало времени для семьи. Когда я только появился в этом мире, мы каждый день ужинали вместе. Но чем дальше, тем больше становилось дел и обязанностей, я постепенно стал жить на два города и часто бывать в Европе, поэтому семейные ужины стали редкостью, которую я особенно ценил.

И сегодня он вышел особенно приятным.

— Николь, дорогая, вы совсем ничего не едите! Угощайтесь, пожалуйста, — предложила Татьяна, подвигая к ней блюдо с курником.

— Я больше не могу, Татьяна Алексеевна! — вздохнула Николь. — Но этот пирог такой вкусный…

— Вот и ешьте! А то вы какая-то совсем худая.

— Мама! — вмешалась Света. — Оставь человека в покое. Она приехала лечиться, а не объедаться.

— Одно другому не мешает, — отмахнулась Татьяна.

Николь рассмеялась и всё-таки взяла добавку.

Русский у неё стал заметно лучше — она путала падежи и иногда останавливалась посреди фразы, подбирая слово, но говорила уверенно.

Луиза больше времени уделяла Алёше, чем всем остальным. Её любовь к детям была взаимна — младший брат не хотел играть ни с кем, кроме старшей маркизы, и плакал, если его пытались забрать.

— Юрий Дмитриевич, — прошептала Луиза, качая Алёшу на коленях. — Могу я задать вопрос, который меня мучает?

— Разумеется.

— Когда всё это закончится? Я имею в виду, совсем, — Луиза бросила взгляд на Николь.

Я покачал головой.

— Не могу вам сказать. Мы проведём операцию, а затем будем наблюдать. Сами знаете, что мы уже не раз сталкивались с неожиданностями. Поэтому давайте не будем загадывать. Лечение продвигается, и это главное.

— Вы правы, — маркиза слегка расстроилась, но спорить не стала.

В этот момент со стороны дивана раздался громкий недовольный писк.

— Ну всё, проснулась, — Света поднялась.

Она принесла Настю к столу, и моя племянница, обнаружив вокруг столько людей, немедленно перестала плакать и уставилась на присутствующих большими глазами.

— Ой, — сказала Николь. — Можно я её подержу?

Дальше ужин на некоторое время прекратился, потому что малышка приковала к себе всё внимание, и гости принялись наперебой рассуждать, на кого она похожа.

— Вылитая Света в этом возрасте, — заявила Татьяна.

— Ничего подобного! У неё мои глаза. И нос тоже. Этот строговский нос с другим не спутаешь!— возразил Борис.

Настя выслушала спор, зевнула и уснула на руках у Николь.

Мы сидели ещё долго, и мне, если честно, не хотелось уходить. Такие спокойные и тёплые вечера в последнее время бывают очень редко, и я наслаждался каждым мгновеньем.

Российская империя, город Новосибирск, усадьба рода Серебровых

Света сидела на кровати, поджав ноги, и расчёсывала волосы. Борис лежал поперёк постели, закинув руки за голову, и смотрел в потолок.

— Ты видел, как он на неё смотрел? — спросила Света.

— Кто на кого?

— Юра на Николь.

— А как он на неё смотрел?

— Мне кажется, она ему нравится, — улыбнулась Светлана.

— Ну ещё бы. Она же офигеть какая красивая, — мечтательно согласился Борис.

— Боря! — Света стукнула его по бедру расчёской.

— Что Боря? Ну правда же! Но ты всё равно красивее, — попытался выкрутиться он.

— Ты безнадёжен, — фыркнула Света.

Он засмеялся, поцеловал жену в шею и снова упал на постель.

— Ну хорошо, допустим, Юре она нравится. И что?

— А то, что она тоже весь ужин на него косилась, когда думала, что этого никто не видит.

— Вот