Как не умереть в Хэллоуин - Хейзел Бек

Логан постепенно теряет адвокатский лоск, и я даже начинаю бояться, не арестуют ли и брата. Он спорит, швыряется законами, подзаконными актами и судебными решениями, и я вижу, что оба полицейских уже задумываются, не станет ли он проблемой, которую нужно устранить.

Нельзя, чтобы нас обоих посадили за решетку. Кто тогда нас вытащит?

– Логан, – тихо окликаю я брата, и он тотчас поворачивается ко мне. – Может, так действительно будет лучше всего.

Он матерится. Громко. Но подходит ко мне и смотрит в глаза.

– Они увезут тебя. Задержать тебя они имеют право только на двадцать четыре часа, если не получат ордер на арест. Я сразу же приеду за тобой.

Я киваю, он хмурится, и у меня складывается впечатление, что сейчас Логан схватит меня за плечи, как делал всегда, когда мы были помладше, чтобы донести до меня свои слова, если бы не считал, что копы уже теряют терпение.

И если бы я не была в крови.

– Они возьмут твою одежду, сфотографируют тебя, соберут улики. Это нормально, в рамках закона. Но если они начнут задавать вопросы, не говори ни слова, пока я не приеду. Поняла? Ни единого.

Я умудряюсь кое-как кивнуть, не сводя глаз со все сильнее мрачнеющих полисменов у него за спиной.

– Я тебя вытащу еще до того, как чертово солнце взойдет. Ясно?

Я снова киваю, хотя сомневаюсь, что он действительно сможет вытащить меня настолько быстро. Я поворачиваюсь к Джеку – он выглядит так, словно собирается подпасть под статью «Применение насилия в отношении представителя власти».

И это нам совсем не поможет.

– Все будет хорошо, – выдавливаю я и повторяю: – Все будет хорошо.

Я еще столько хочу сказать ему. И Норе. И брату.

Но мое время истекло.

Полицейские не обращаются со мной жестоко или чрезмерно грубо, но они полностью контролируют ситуацию. Они направляются ко мне. Один из них заводит мои руки за спину под не слишком удобным углом, и мне даже не надо видеть наручники: я и так понимаю, что именно происходит с моими запястьями. Другой коп зачитывает вслух мои права – эти фразы, наверное, давно вызубрили наизусть буквально все, ведь мы постоянно слышим их в сериалах.

Мне кажется, что я попала в какой-то спектакль, где знаю свои реплики, но почему-то не представляю, что произойдет дальше.

Я оглядываюсь через плечо и вижу остальных троих – они потрясены не меньше моего.

Но в глаза я смотрю Джеку.

Джеку, чье разъяренное лицо если меня и не успокаивает, то по крайней мере помогает почувствовать себя получше.

А потом меня бесцеремонно ведут к полицейской машине, советуют пригнуть голову, садясь внутрь, и устроиться поудобнее с руками за спиной, и увозят.

Я устала. И лучше мне не становится.

Скорее, даже еще хуже, но я ничего поделать не могу. Меня увозят в район Мидаса, который я раньше никогда не видела, вниз по реке. Когда наступит Пир, копы будут под камеры рассказывать о том, сколько народу погибло от внезапного наводнения и как все трагично, мол, даже стена не помогла.

Я где-то читала, что полицейский участок специально разместили подальше от старого города, где стоит старинная тюрьма, которую, конечно, сейчас превратили в музей для туристов. Но сегодня меня отводят в совершенно реальный следственный изолятор, куда никто за деньги точно не пойдет.

Он маленький, напоминает ничем не примечательное офисное здание, но это все равно изолятор. Всего одна камера, а не целый ряд. Никаких охранников, которые на меня орут, – лишь двое полицейских, которые меня задержали.

Они фотографируют меня. Руки, лицо, одежду. Я не могу принять душ, – здесь его вообще нет, сообщают мне, – но в камере есть раковина, где я могу умыться. Я в полном оцепенении сдаю отпечатки пальцев, потом мне велят переодеться в тюремную униформу.

Я отвратительно выгляжу в оранжевом.

Я так и говорю Логану, когда он приезжает.

– Знаю, Лекс, – хрипло отвечает он. – Я на тебя, кстати, смотрю.

Мы оба смеемся над шуткой – ладно, если честно, это истерика, – однако даже не улыбаемся, когда полицейские возвращаются.

Они задают мне вопросы, на которые я не могу ответить – и не могла бы, даже если бы Логан разрешил мне говорить, а он не разрешил. Мой брат-близнец использует всевозможные адвокатские хитрости. Но они никого не впечатляют. Ничего не работает. Ему в конце концов приходится уехать.

Я впервые провожу ночь в тюрьме. Плачу, закрыв лицо руками, которые пахнут отбеливателем – должно быть, тем, которым стирают отвратительный комбинезон, – хотя слез у меня мало.

Я довольно быстро отрубаюсь, несмотря на обстановку.

Есть в этом и кое-что хорошее. Я привыкла спать и просыпаться в самых отвратительных местах. Я так всю жизнь делаю.

И мне снится валун.

Сон довольно неприятный, но у следственного изолятора есть одна отличная черта: когда ты ходишь во сне, сквозь надежно запертую стальную решетку просочиться нельзя.

По крайней мере, я не могу.

Когда на следующий день Логан приезжает ко мне, я понимаю, что никакого чуда, которое позволит мне прямо сейчас уйти, не случилось. Я хочу спросить его, что сделали с Клео, где она. Хочу узнать, кто ухаживает за Виргинией.

Но мой брат слишком мрачен, и я молчу.

– Они выписали ордер на твой арест.

Я причесывалась пятерней, как обезьяна. Я даже не могла помыть голову. Это неудобно делать в раковине.

Услышав про арест, я перестаю думать о своих волосах и переспрашиваю:

– Арест?

Логан, к его чести, смотрит мне прямо в глаза. Даже не моргает.

– Через несколько минут тебя переведут в окружную тюрьму.

Мое сердце уходит в пятки. Здесь, в Мидасе, со мной произошло много чего странного, но сейчас уже совсем другой уровень. Моя подруга мертва. Явно убита, раз нашли нож. А меня сейчас посадят в окружную тюрьму.

– Что?

Он по-прежнему смотрит на меня в упор.

– К сожалению, из-за природы совершенного убийства и твоего… сомнительного психического состояния тебя нельзя выпустить под залог.

Я отчаянно пытаюсь не расплакаться, но из-за усталости и тошноты это трудно. И еще из-за того, что он сказал про залог.

– Логан, иди ты! Не говори со мной так, словно я вместе с тобой училась на юрфаке. Объясни по-человечески.

Логан растирает ладонями лицо, и я понимаю, что он явно не спал.

– Тебя просто отвезут в другую тюрьму. Ничего особенного, – говорит он. Хотя, судя по тону, ситуация как раз особенная. – Там даже лучше, сможешь принять душ. Потом я приеду к тебе, мы обсудим, что делать дальше. У Джека есть кое-какие идеи. Нора… – Он не договаривает. На лице