Как не умереть в Хэллоуин - Хейзел Бек

– Можно, – внезапно говорю я, не объясняя, что имею в виду.

Но он снова смотрит мне в глаза. Он уже знает.

«Ты можешь коснуться меня, поцеловать, все, черт возьми, узнать».

Но Джек остается недвижим:

– Нам разве не хватает опасности и без этого?

Даже забавно. Человек, который с момента рождения жил рядом с демонами – и в детстве едва не погиб, угодив в их жуткую ловушку, а теперь изучает их и пытается остановить, – считает, что я опасна.

Но, кстати, это куда лучше, чем когда тебя считают чокнутой.

Думаю, именно поэтому я решаю идти напролом вместо того, чтобы избегать чего-либо.

Если он еще сомневается, то у меня никаких сомнений нет.

Я преодолеваю расстояние между нашими губами и снова его целую.

И готовлюсь к тому, что он отодвинет меня в сторону.

И когда он это сделает, мне придется все-таки всерьез задуматься, зачем я постоянно лезу в ситуации, в которых победить невозможно. Есть тут где-нибудь поблизости кирпичная стена? Дайте мне побиться о нее головой!

Но сначала я его целую.

И на этот раз Джек отвечает на поцелуй.

По мне пробегает волна жара. В его движении чувствуется раздражение. Я еще никогда не целовала человека, который был настолько разъярен, причем не из-за меня. К такому-то я привыкла. Джека бесит ситуация в целом.

Наша связь.

Но я чувствую вкус его губ и понимаю, без всяких сомнений, что он действительно меня не ненавидит. Не считает отталкивающей.

Все, черт возьми, ровно наоборот, и, зная его так, как знаю сейчас, я понимаю, что на самом деле ему не нравится, что я слишком отвлекаю его от миссии.

Хотя сейчас это не проблема.

Уж точно не теперь, когда он наклоняет голову, и наш поцелуй становится совершенно страстным.

А потом он обнимает меня так крепко, что у меня перехватывает дыхание. Я запускаю пальцы в его волосы – именно так, как представляла немногим раньше.

Химия между нами была уже с самого начала, но сейчас – явно нечто большее. Я даже не знаю, как это назвать.

Может, так должно быть, а моя мама многое предчувствовала. Может, все предопределено. В таком случае я не собираюсь жаловаться на судьбу, если у нее пресс, как у Джека.

Я сбрасываю с себя кардиган Норы, и Джек приподнимает верх моей пижамы. Я бы тоже лишила его какой-нибудь одежды, но…

– А у тебя нет кровати или еще чего такого?

– У нас на выбор либо старая бабушкина кровать наверху, либо диванчик в дедушкином кабинете. – Он стягивает мою пижаму через голову и бросает ее на пол. – Либо здесь.

– Подойдет.

Да, вполне подойдет. Джек сажает меня на прилавок, словно я вообще ничего не вешу, встает передо мной, и его губы снова сливаются с моими. Он продолжает меня обнимать. С такой же быстротой и напряженностью он работает на кухне – но сейчас он отдает все это мне.

Я стаскиваю с него рубашку, почти не прерывая поцелуя. А потом – кожа, и тепло, и он.

Как будто он – мой.

Мне кажется, что, если уж он настолько злится, – из-за меня, из-за момента нашей встречи и того, что моя мама рассказала ему о нас, – он точно должен верить, что он – мой. Нравится ему или нет.

А я хочу, чтобы ему нравилось.

Без слов все легче. Хватает наших губ и тел.

А затем – пауза. Мы неподвижны, мое сердце грохочет, словно литавры, и я чувствую пульс Джека, похожий на целый оркестр ударных инструментов, – и да, наши ритмы сочетаются. Он прижал свой лоб к моему. Взгляд его зеленых глаз прямо здесь, прямо сейчас, такой же беззащитный, как и я.

И нам не нужны слова. Сейчас – вообще не нужны.

Мы снова целуемся.

А потом – ослепительная вспышка, эпохальный момент, от которого, должно быть, трясется здание. А то и весь близлежащий квартал.

Я словно грозовая туча, пролившаяся дождем. Он вздрагивает в моих руках.

А после – мы смотрим друг на друга, еще не в силах отдышаться. И не размыкаем объятий.

«Теперь мы точно знаем, что это», – думаю я.

Или, может, я уже говорю фразу вслух. Судя по тому, как он прикрывает глаза, я действительно сказала.

Джек собирает с пола одежду. Протягивает мне пижаму, я спрыгиваю с прилавка и натягиваю ее. Джек разглаживает кардиган и помогает мне его надеть – и освобождает волосы, запутавшиеся в воротнике пижамной куртки.

Какой очень интимный жест. Милый, даже сказала бы я.

Но не ему в лицо. Особенно сейчас, когда мы уже одеты. Он снова напряжен.

– Не знаю, что, черт возьми, нам делать, – бормочет он.

Я оглядываюсь на прилавок.

– Вызвать санитарно-эпидемиологическую службу из-за нарушения техники безопасности?

Он хохочет. От души. И это никак не помогает мне избавиться от головокружительного чувства внутри.

Я потягиваюсь, радостная и пресыщенная. Возможно, довольная; впрочем, чувство мне не очень знакомо.

– Но начало было неплохим, скажу я тебе.

Он фыркает, потом оглядывает зал.

– Черт возьми, Лекси. Что мы творим?

Я смеюсь.

– Знаешь, я вообще никогда не понимала, что творю.

Джек смотрит на меня чуть ли не с нежностью.

– Неправда.

И я вздрагиваю, словно от нового поцелуя. К горлу внезапно подкатывает комок.

– Ну… – кое-как хриплю я.

Он гладит меня по голове.

– Тебе надо поспать. Завтра нам многое предстоит выяснить. Думаю… даже придется сходить к валуну. Я еще подумаю, может, поговорю с дедушкой, но мне кажется, что это действительно должно быть следующим шагом. Ты и валун. В твоих снах есть подсказки.

Какая ужасная мысль, ведь мои сновидения всегда были отвратительны. Но я слишком устала.

– А ты собираешься отдыхать? – многозначительно спрашиваю я, показывая на книгу, тетрадь и мой блокнот, лежащие на прилавке.

Он опять хмурится. Явно решает, врать мне или нет. Ладно, пока что не стану ему говорить, что теперь читаю его как открытую книгу.

– Мне надо убрать дневник. Сегодня ночью я отдохну. Все равно ничего конкретного узнать не удалось.

Я принимаю ответ. И верю Джеку. А потом он ведет меня до лестницы, словно мы подростки, провожающие друг друга домой.

Хотя сегодня домом мне служит комнатка на втором этаже жутковатой антикварной лавки, украшенная венками из человеческих волос, которые я, к счастью, уже спрятала.

Я решаю, что последствия самой захватывающей близости в своей жизни обдумаю после того, как лягу в кровать в стиле «обшарпанный шик» – и спрячусь с головой под одеялом, конечно, на всякий случай.

Ну а пока мы вдвоем стоим в коридоре, где нас никто не видит. Только он и я. Я улыбаюсь ему, и улыбка говорит все, чего нельзя выразить словами.