Как не умереть в Хэллоуин - Хейзел Бек

Ладно, никаких «забавно».

Он смотрит на меня таким взглядом, что я сразу вспоминаю: я в пижаме и без бюстгальтера.

– Ты можешь попробовать сбежать, – говорит он серьезным тоном. – Вернуться в Нью-Йорк. Твой папа так и поступил. Может, у тебя получится.

Складывается странное впечатление. Похоже, он надеется, что я так и сделаю. Как будто считает, что так сможет спасти хотя бы меня.

Я смотрю прямо на него. И не верю, что он на самом деле одобрил бы мой побег.

– Нет, я не могу.

Джек вздыхает. Глубоко. Причем это не обычный раздраженный вздох в мой адрес, к которому я уже привыкла. Нет, в нем слышна печаль и обреченность.

Джек приближается ко мне, но спустя секунду я понимаю, что он направляется к выходу. Когда я встаю и перекрываю путь к отступлению, он таращится на меня.

– Иди спать, – говорит он чуть грубее, чем надо, словно что-то его беспокоит.

Мне нужно, чтобы я его беспокоила. К черту демонов, часовые башни и мертвецов, которых я никогда не видела.

Хочу снять хотя бы часть бремени с его широких плеч.

Хочу узнать, что это такое.

Я прижимаюсь к нему. И приникаю губами к его губам.

Его рот именно такой, какой я ожидала. Горячий. Суровый. Фантастический.

Я могла бы полностью раствориться в этом человеке и, наверное, даже не думать о том, чтобы глотнуть воздуха.

Но ведь это я и так знала.

Он отстраняет меня очень резким движением. Окончательным и бесповоротным. Но не уходит. Лишь поддерживает дистанцию.

И я успела почувствовать, что он почти ответил на мой поцелуй.

– Я что, настолько тебе отвратительна? – спрашиваю я, стараясь не принимать отказ близко к сердцу, хотя мне очень больно.

И не только потому, что я не привыкла к отказам. Здесь – нечто более глубокое и значительное.

Потому что это Джек.

Но он не смотрит на меня. Он отворачивается к окну, в которое не видно ничего, кроме темноты. Но когда Джек отвечает, он не подтверждает мои самые ужасные страхи, что я действительно отвратительна и недостойна любви, причем особенно с его стороны.

Он поднимает другую тему:

– Я знал твою маму.

В списке возможных ответов, которые я ожидала от него услышать, этот не входил и в первый миллион. Даже ответ, что он с детства обручен с демоницей, был бы менее неожиданным.

– Мою маму, – повторяю я.

– Она не случайно оказалась в той шахте. Она спасла меня, – тихо выпаливает он без пауз, чтобы не дать мне времени на эмоциональную реакцию. – Демоны очень любят заманивать всех, кого могут, к своим обиталищам. С детьми им легко. Именно с теми, за кем не особенно присматривают. Мне было четыре года.

Как и Гаррисону во время Пира, на котором погибли его родители.

Я пытаюсь представить Джека в четыре года и не могу, но его слова звучат в любом случае ужасно, сколько бы ему ни было.

– Тебя заманили в шахту? – с содроганием спрашиваю я.

А потом вспоминаю, как к шахте тянуло Логана. Что, если бы я его не остановила?

– Мои родители даже не попытались меня найти – в отличие от твоей мамы. И она нашла меня. Вытащила из шахты и сказала… нет, предупредила, что однажды появишься ты. Она вложила в мою голову твой образ, и он оставался там с тех самых пор. Ее дочь. Предвестница. Появишься ты, и все изменится.

Теперь я понимаю.

Вот почему он вел себя так, словно я не понравилась ему с первого взгляда, и в тот день в закусочной старался игнорировать меня.

Вот почему ситуация такая напряженная.

Джек знал, что этого не избежать, но все равно пытался сопротивляться и бунтовать против такого расклада.

Моя мама сказала ему, что я изменю все.

Моя мама.

Которая была в шахте. Спасая Джека.

– А потом она умерла, – говорю я.

Так было написано в статье, найденной Логаном.

Она погибла в шахте. Не при родах.

А в той проклятой шахте.

Зеленые глаза Джека смотрят в мои.

– Она умерла, спасая мне жизнь, Лекси. И я обязан остановить этот Пир. Я должен.

Глава 22

Я реально не понимаю, как усвоить всю эту информацию. По-моему, я до конца не смирилась даже с существованием газетной заметки о нашей матери, которую мне показал Логан, и не стала читать ее во всех подробностях. Я просто не могла вообразить, что она погибла в шахте.

Но я уверена, что, если бы там упомянули Джека, Логан бы обязательно мне рассказал.

Я недоверчиво качаю головой. У меня нет причин ему не верить.

Но мне надо больше сведений. Правда…

– Как? – выдавливаю я.

Он морщит лоб.

– У меня вылетело из головы, как я туда попал. Даже не помню, как пробрался в шахту. Зато помню, как я был там, а потом… – Он осекается.

Не знаю, может, Джек копается в памяти, попытаться понять, что же на самом деле произошло. Или хочет подобрать нужные слова, которые никак не идут на ум – такое состояние мне знакомо.

Кстати, что вот таким Джека я еще не видела. Незащищенным. Словно с него сползла маска.

И я будто наяву вижу того Джека, маленького мальчика, угодившего в ловушку в шахте. Сердце отвешивает мне изнутри хорошего пинка.

Однако я сомневаюсь, что Джеку понравится, если я сейчас скажу ему о своих ощущениях.

Он сглатывает и продолжает:

– Было темно. Я услышал хлюпанье. Уверен, я кричал. Плакал. Пытался выбраться. Но не мог… Меня медленно засасывало что-то черное, густое и липкое. Мне не было больно, но у меня не получалось выкарабкаться оттуда. Я, конечно же, понимал, что дело плохо. Дедушка и бабушка столько раз предупреждали, чтобы я держался подальше от шахты, и я сразу сообразил, что попал в беду.

У меня пересыхает в горле. Я внимательно смотрю на Джека, меня тянет к нему, и к его рассказу, и к этому моменту, и я не могу объяснить почему. Чувство кажется осязаемым, но мы не касаемся друг друга. Он явно пытается убедить себя говорить бесстрастно, отделиться от своей памяти, но безуспешно.

– А потом я услышал голос твоей матери. – Он смотрит на меня. – Твои родители часто приходили в антикварную лавку. Иногда бабушка, когда приглядывала за мной, водила меня в вязальный магазинчик, и там была твоя мама. Я знал ее. И тебя.

Во мне все останавливается.

– Что?

– Ты была совсем маленькой. – Его голос хриплый. Словно он… оправдывается? – Но я тебя видел. Кто-то всегда держал на руках тебя или Логана и говорил, какие замечательные у Дарлингов близнецы.

– И тебе ни разу не пришло в голову