Как не умереть в Хэллоуин - Хейзел Бек

Его зеленые глаза, суровые и притягательные, смотрят в мои.

– Для чего?

Он знал меня совсем маленькой. Это странно и чудесно – и почему-то многое объясняет. А еще я чувствую себя до странности уязвимой. Я могу дать много ответов на вопрос «для чего», но в основном они будут чрезмерно эмоциональны, поэтому я возвращаюсь к другой части рассказа.

– Значит, ты был в шахте, в темноте, не понимая, как туда попал, а моя мама просто… пришла?

Джек сказал, что она спасла его.

Я представляю ее супергероиней, и мне это нравится.

Хочется заплакать, но вот это мне совсем не нравится.

– Она проплыла через черноту, чтобы найти меня, – говорит Джек. – По-другому не описать. Она как-то добралась до меня. Обхватила меня руками, мне стало лучше. Я больше не чувствовал все остальное, но хлюпанье… Оно никуда не делось.

Я вспоминаю все кошмары, в которых слышала мерзкие звуки. И подступающую черноту, от которой убегала во сне и наяву. Я даже не могу представить, как ужасно было попасть в ту непроглядную тьму, когда нет надежды, что ты просто проснешься, и все пройдет, да еще и когда ты совсем маленький.

Джек пережил тот ужас по-настоящему, а я – только во сне.

Я вспоминаю, как Клео назвала то, что со мной произошло, травмой, поскольку я не понимала, что пережила.

А Джек осознал – уже в четыре года.

Тем не менее все это травма. Никто из нас не застрахован от таких случаев.

Джек продолжает, его тон – не бесстрастный:

– Она говорила со мной. Я слышал ее голос в голове. Мы словно оба застряли там, но она помогала мне успокоиться. – Джек смотрит на меня в упор. В его взгляде – боль. – Рассказывала о тебе.

У меня перехватывает дыхание. Неужели так и было? Он знал о моем существовании. Моя мама говорила с ним. Помогла ему. Нашла. Спасла его.

Черт возьми, Джек даже видел, как мама держала меня на руках, а я ничего не помню. У меня нет связанных с этим чувств.

Мне ничего подобного даже никогда не снилось.

Джек не отводит глаз.

– Она твердила, что однажды мы все вырастем и станем теми, кем нам суждено стать. Как она и твой папа. Мне было четыре года. Я ничего толком не понимал, но ее слова утешали меня. Успокаивали.

– Пока ты не встретился со мной по-настоящему.

Его взгляд становится непроницаем. Вот с этим Джеком я знакома уже лучше, хотя теперь начинаю сомневаться, правильно ли толковала его поведение раньше.

Может, его выражение лица означало вовсе не то, что я думала.

«Но что еще оно может означать?» – говорю я себе.

И тут сердце начинает колотиться сильнее. Клянусь, на мгновение я замечаю в его зеленых глазах нечто особенное, связанное именно со мной, однако его голос остается ровным. И грубым.

– А потом… полагаю, она принесла какую-то жертву, потому что вытащила меня из шахты. Вытолкнула наружу, а ее засосало в черноту. Или… ну… жаль, но я не знаю.

Теперь его взгляд настолько напряжен, что я даже немного пугаюсь, но не отворачиваюсь.

– Я все еще слышал ее голос у себя в голове, она велела мне бежать. И я убежал. А когда добрался до дедушки, было слишком поздно.

Я не хотела выяснять подробности из бездушной сводки новостей. Хотя ни в какой газете точно не написали бы про хлюпанье. Может, это и хорошо. Но, пытаясь осознать сцену, так ярко описанную для меня Джеком, я понимаю, что мама все равно осталась для меня незнакомкой. Мне грустно из-за ее судьбы. Мне жаль, что с ней такое случилось.

Но я таким же образом отреагировала бы на любую печальную историю, прочитанную где угодно.

Но теперь я знаю Джека.

Я знаю, каково это – прижаться к его спине, когда нас обдувает ветер, а мимо проносится разноцветный осенний пейзаж.

Я знаю, каково это – закрыть глаза и уткнуться ему в плечо. Я запомнила его запах после поездки на мотоцикле: кожаная куртка и листья.

А еще я горжусь мамой – она рискнула и погибла, чтобы спасти маленького мальчика.

Джека.

Как будто она спасла его специально для меня. Подарок из прошлого, доставленный в будущее. Для Лекси.

– Видишь, Лекси? Я здесь, потому что ее больше нет. Она пожертвовала жизнью ради меня.

– И поэтому ты меня ненавидишь?

Вот теперь он уже всерьез хмурится.

– Я вовсе не ненавижу тебя.

– Моя мама спасла тебя. Ты видел меня в детстве, но теперь, спустя столько лет… стал грубым. Отстраненным. Враждебным. – Хотя теперь я понимаю его. По-настоящему. – Значит, все то время, когда я считала, что ты меня ненавидишь, ты на самом деле был благородным.

Это еще больше Джека выводит из себя.

– Я ни хрена не благородный.

А вот и нет. Он благороден до мозга костей. А я… в восторге, сразу от всего. Мне нужно что-то сделать. Поэтому я выпрямлюсь и касаюсь ладонями его щек.

А потом находятся и слова:

– Ты самый благородный человек из всех, кого я знаю.

Он изумленно смотрит на меня. Наверное, думает, почему я не кричу на него за то, что он не спас мою маму – как, несомненно, поступил бы взрослый Джек.

– Дело в том, что она рассказывала о тебе, – отвечает он более свирепо.

Вот это уже знакомый Джек, который при любой возможности предупреждает о страшных опасностях и скорой гибели. Он убирает мои руки со своего лица.

– Рассказывала о нас. – Он практически рычит от негодования. Но мои ладони не отпускает.

– Ага, – соглашаюсь я.

– Не притворяйся, что не почувствовала, – вдруг бормочет он. – С первой же секунды.

– Не почувствовала чего, Джек? – требовательно спрашиваю я, сжимая его руки. – Если ты не можешь объяснить, значит, ничего не почувствовал.

Он хмурится.

– Ты посмотрела на меня из кабинки, наши взгляды встретились, и меня передернуло. Словно ударили ногой в живот.

Именно это же почувствовала и я. Дикую энергию. Он описывает ее как удар, но я, наверное, выразилась бы иначе. Во мне как будто что-то открылось.

Это освобождение. А не атака.

Мне очень хочется обидеться, что он именно так все воспринял, – но я не могу.

Этот красавец теперь выглядит оскорбленным до глубины души. И не может заставить себя отпустить мои руки.

Вероятно, все дело в демонах, или в рассказах о моей маме, или в том, что мне приходится ночевать в жутковатом антикварном магазинчике. Наверное, если бы не обстоятельства, я бы просто постояла здесь, позволила мгновению пройти, а потом мы бы разбрелись кто куда.

Если бы он не смотрел так на мой рот. Если бы я тоже не