Как не умереть в Хэллоуин - Хейзел Бек

– Виргиния сказала, что все кончается в начале. У меня не выходят из головы ее слова. В общем, я вернулся к началу. – Он переворачивает несколько страниц, потом протягивает книгу мне.

Я смотрю на строки. Я это уже читала. Рассказ о сделке с демонами.

– Гаррисон дал мне прочитать это в первую очередь. Трое основателей пошли на реку, встретились с французами-трапперами, которые нападали на поселенцев. А трапперы оказались не людьми, а демонами.

– Да. Вниз по реке. За стеной, защищающей от наводнений. За пределами Мидаса. На большом валуне.

Джек наклоняется ко мне и смотрит в глаза.

– На валуне, от которого говорят держаться подальше всем детям в Мидасе – будь они потомками основателей или нет. Об этом пишут во всех источниках, которые мне удалось найти. Отличное место на берегу, там можно было бы построить мост, мельницу или миллион других полезных вещей, но, как ни странно, никто не хочет иметь никакого дела с участком. Он даже не инкорпорирован. Я всю жизнь здесь прожил и никогда к нему не приближался.

Я молчу.

Слова «валун» и «река» вызывают во мне явную тревогу. Но я не понимаю почему. Что-то связанное с когтями, скрежещущими по камню.

Джек переворачивает несколько страниц в моем блокноте, затем протягивает его мне.

Он подчеркнул слово «камень».

Я быстро перечитываю написанное. Как ни странно, здесь нет ничего ни про часовые башни, ни про черноту, ни про хлюпающие звуки. Этот сон приснился мне всего один раз.

В ту ночь умерла Амелия, хотя тогда я вообще была не в курсе. Узнала лишь позже. А тогда я даже не подозревала о ее существовании.

– Расскажи мне о том сне, – настойчиво просит Джек.

– Я ведь его записала.

Он кивает, дескать, конечно, но повторяет – еще настойчивее:

– Расскажи мне, Лекси.

Я заметила, что он произносит мое имя вот так, тихо, только если это действительно важно.

И при этом я действительно не могу ему отказать.

Я облизываю враз пересохшие губы. Ладно. Я знаю, насколько это важно. Но что-то внутри меня сопротивляется.

«Давай, сделай над собой усилие. На кону жизни людей».

И тут Джек касается меня. Мягко. Берет за руку и притягивает к себе. Может, это все-таки сон. Из тех, после которых мне с утра неловко…

Но он усаживает меня на стул рядом с собой.

– Расскажи, – снова повторяет он.

Я думаю, что он отстранится, но он оставляет свою руку на моей, будто якорь, и это работает. Я чувствую… безопасность. Ощущение настолько редкое для меня, что меня переполняют эмоции.

Я прокашливаюсь. Перечитываю сон и словно пытаюсь увидеть его воочию.

– Я стою на камне у реки. Я не понимаю, где нахожусь. Я одна. И я не помню, видела ли раньше какую-нибудь подводку к этому сну. – Я взволнованно продолжаю: – Я могу что-то перепутать.

Джек сжимает мою руку.

– Ничего страшного. Просто расскажи, что ты помнишь.

Я изумленно смотрю на него. Он никогда не был со мной таким теплым. И добрым.

Гаррисон утверждал, что Джек готов на все для нахождения нужного ответа, но я не уверена, что это так уж плохо.

Я киваю:

– Я стою на камне. Кого-то ищу.

Обычно я запоминаю плохие части снов, но тут мои воспоминания несколько более туманны. Потому что у меня не стыла кровь в жилах: сон не повторялся и не был похож на другие.

– Ничего не происходит. Я сажусь на камень. Знаю, что кто-то должен появиться, но его все нет и нет.

Между нами на прилавке лежит старая рукописная книга. Я читала ее во время очередного утреннего урока истории с Гаррисоном. Да, читала. А сейчас она здесь и мой взгляд упирается в чернильные строки.

«Прямо у нас на глазах люди превратились… во что-то другое. В нечто неописуемое. Во что-то черное и неправильное.

С когтями.

С зубами».

Я вздрагиваю и вижу перед собой оскаленные клыки. Когти, скрежещущие по камню. Черные силуэты.

Хлюпанье.

– По-моему, я видела во сне именно то, что описано тут, – медленно говорю я. – Люди превращаются в ужасных черных существ с клыками. А камень… – Я хмурюсь, пытаясь удержать в сознании крутящиеся, пляшущие образы. – Из валуна сочится кровь. Они скрепили сделку кровью.

– Ага. – Джек стучит пальцем по странице. – Демоны потребовали от поселенцев поклясться на крови.

Я хмурюсь. Еще раз перечитываю – да, так и написано, но вот в моем сне все было по-другому.

– Это не только кровь основателей города, Джек. – Я встречаюсь с ним взглядом. – В моем сне у демонов тоже течет кровь.

Мы явно думаем об одном и том же. Это что-то значит, но мы не понимаем, суть от нас ускользает.

Виргиния сказала: «Только кровь может это остановить».

Однако все, что мы знаем, свидетельствует о том, что с крови все началось.

Джек мрачнеет.

– Один шаг вперед, два шага в никуда. – По-моему, он сильно разочарован.

– Тебе надо поспать, – лепечу я.

– Поспать, – фыркает Джек, словно я пошутила. – Хотя Пир уже на горизонте.

– Ты велел всем остальным поспать.

– Я – Беллами, – произносит он с величайшей, душераздирающей искренностью.

Его бремя. Его ответственность.

– Это моя задача, – настаивает он. – Не только из-за моего предка. Слушай, дедушка… у него здоровье уже не лучшее. Полагаю, даже ты заметила. А он всю жизнь пытался остановить тварей, которые забрали его родителей. – Джек встает, отходит на несколько шагов и поворачивается ко мне. – Ты не знала? Пир забрал его родителей, когда ему было четыре.

Я вижу боль. Страдание. Но я думаю не о Гаррисоне, а о Джеке. О том, как сбежали его родители. Я вспоминаю о словах Клео и понимаю, что ношу никто на него не взваливал.

Он сам сделал выбор, и целеустремленное благородство кажется мне… трогательным. Важным.

Джек.

Я прогоняю эмоции, комком подкатившие к горлу.

– Пир забрал и твоих родителей.

Он отмахивается.

– Они живы. Просто не хотят быть здесь.

– Но люди уезжают отсюда и все забывают. Значит…

– Поверь мне, Лекси, они забыли обо мне задолго до того, как покинули Мидас.

Мое сердце обливается кровью из-за маленького мальчика, который прячется за стоической болью. Под огромным бременем.

– Сейчас у тебя еще нет ответов, но…

– Часы тикают, Лекси. Что, черт возьми, я должен делать, если не смогу это остановить? Дать огромным воротам закрыться, чтобы невинные люди оказались в ловушке?

– Ну… – Мне нечего ему ответить по существу, поэтому я цепляюсь за формулировку. – Для начала – говорить не «я», а «мы». Мы команда, Джек. Все мы.

Он раздраженно рычит, отходит к окну и выглядывает на ночную улицу.

Может, в ту первую ночь я действительно видела в окне именно его лицо. Забавно, правда?

Джек