Как не умереть в Хэллоуин - Хейзел Бек

дверной проем. Прямо у него за спиной стоит Логан, а Нора спрашивает откуда-то из гостиной. Они все беспокоятся обо мне – переживают за мою безопасность, а не за состояние моего рассудка.

Как непривычно. Я робко улыбаюсь Джеку.

– Простите. Я просто нащупала… – Я качаю головой и возвращаюсь к кровати.

Осторожно приподнимаю подушку. Стараюсь не вздрогнуть, хотя готова увидеть тушку какого-нибудь животного.

Перед глазами встают растерзанный енот и дергающийся хвост опоссума.

Там оказывается всего лишь медальон. Но он открыт.

А внутри него – локон волос. Вот к чему я, похоже, прикоснулась. Меня передергивает – хотя, конечно, этот вариант несколько получше, чем тот, которого я ожидала.

Ну, совсем чуть-чуть получше.

В комнату уже набились все, и мы в четыре пары глаз разглядываем медальон. Надо его забрать. Засунуть волосы обратно и защелкнуть. Но я боюсь это сделать.

Я вообще не хочу касаться его снова.

– Интересно, чьи волосы, – говорит Нора, но в ее голосе нет ноток вроде: «Ни хрена себе».

Похоже, ей просто любопытно.

Джек направляется к кровати, запихивает прядку внутрь и громко защелкивает медальон. Затем отдает его мне, а я, естественно, забираю, ведь так будет логично с моей стороны.

Хотя, конечно, я совершенно определенно этого не хочу.

И я ни за что в жизни больше не надену медальон на шею.

Джек отворачивается от меня, с отвратительной легкостью поднимает мой чемодан и молча покидает комнату. Логан – тоже, а вот Нора встает рядом со мной.

– Там обычные волосы. – Она явно пытается меня успокоить. – В прошлом такие штуки часто делали. У Гаррисона в лавке даже есть венки из волос.

Но меня трясет.

Особенно учитывая, что мне сегодня предстоит спать в лавке с венками из волос.

Но мы выходим из комнаты, а потом из дома. Логан запирает дверь, и мальчики уносят все наши вещи в темноту. Только вот я замечаю, что, как и Нора недавно, Джек шагает по дорожке из света, ведущей по двору, потом огибает вязальную лавку и выходит на главную улицу.

Джек проводит нас через закусочную. Посетителей совсем немного; Джек машет Брэкстону, стоящему за прилавком.

– Я помогу ему, – говорит он нам, но смотрит в основном на Нору. – Отведешь их наверх?

Нора кивает.

– Конечно, – отвечает она и манит нас за собой.

Напоследок я оглядываюсь на Джека. Я не хочу и думать о том, что в коридорном окне виднеется часовая башня. И наблюдает за мной.

Джек щиплет себя за переносицу, Брэкстон что-то оживленно ему объясняет. Я слышу слово «скотчерус», и мне очень хочется улыбнуться.

Нора говорит, что мы все равно должны жить, и раздоры по поводу меню в закусочной маленького городка как раз кажутся мне настоящей жизнью. Особенно сейчас, когда я уже выбрала: скотчерус должен остаться в меню навсегда. Без вариантов.

Но Нора уже на полпути к двери антикварной лавки. Я торопливо захожу внутрь вслед за ней – и своим мрачным братом – и поднимаюсь по скрипучей лестнице на второй этаж.

– Гаррисона нет? – спрашиваю я.

Нора качает головой:

– Джек убедил его уйти домой после закрытия. Ему трудно держать равновесие, если он долго не отдыхает, а мы оба волнуемся из-за того, что он вообще не отдыхал после…

«После того, как вы приехали».

Она не договаривает, но я отлично понимаю, что она имела в виду.

Я плетусь по лестнице, чувствуя себя немного виноватой, хотя я не виновата, что оказалась здесь. Наверное.

Я оглядываюсь по сторонам. Я знала, что на втором этаже полно всякого антиквариата, но не поднималась сюда – и, если честно, не поднялась бы по собственной воле.

Здесь слишком жутко. Уроки истории с Гаррисоном всегда проходили на первом этаже.

– Тут раньше были жилые помещения, но Гаррисон и бабушка жили в домике на холме, – объясняет на ходу Нора. – Их комнаты переоборудовали в маленькие выставочные залы. Они заставлены чем придется. Но спать можно нормально, по крайней мере, есть кровати. После смерти бабушки я и Гаррисон иногда оставались здесь на ночь. Он на самом деле уже слишком стар, чтобы спать на неудобной постели в окружении уймы вещей, но ему так даже комфортнее. В общем, на самом деле все неплохо.

– Реклама прямо отличная, – бормочет Логан.

Мы пропускаем его слова мимо ушей. Нора сворачивает в узкий коридор, соединенный с общей комнатой, где всякого антиквариата еще больше, чем внизу. Но экспонаты расставлены по-другому, можно даже сказать, видна женская рука. Все аккуратно.

Напоминает музей, а не свалку: каждой вещи выделено свое место, никакого хаоса нет.

– Тут одна ванная, – говорит Нора, когда мы вновь оказываемся в коридоре, и открывает первую дверь, мимо которой мы проходим. Мы с Логаном заглядываем внутрь. – Есть душ и горячая вода, в общем, не самое худшее место в мире.

– Реклама опять-таки замечательная, – вздыхает Логан.

Нора проводит нас мимо еще пары дверей и останавливается.

– Логан, тебе наверняка понравится комната, – говорит она и открывает дверь.

Нора так мило ему улыбается, что я на секунду даже верю, что она подобрала комнату, идеально подходящую для моего брата и его уникальной «логановости». Я верю ей на слово.

Но потом заглядываю в комнату.

Я бы сказала, что она полностью украшена к Рождеству, и это должно успокаивать или хотя бы не пугать, но… тут везде эльфы. Повсюду.

Целый ряд эльфов сидит на комоде – они одеты в оранжевое, с меховыми бородками и раскрашенными физиономиями. Пластиковые красно-желтые, с красными глазами, висят на искусственной елке. Несколько – заметно покалечены, словно их пожевало совсем не любящее праздники дикое животное, но в итоге их решили выставить на продажу.

У каждого на лице – широкая ухмылка. И ужасные, плоские, красные глаза.

Кровать застелена отвратительным веселеньким бельем с Санта-Клаусом – ну, знаете, из тех, на которых Санта больше похож на дядюшку-маньяка. Красные наволочки оторочены белым мехом. Лампа на прикроватной тумбочке еще страшнее, и постепенно я понимаю: ее специально сделали так, чтобы она напоминала деформированное лицо эльфа.

Я даже не знаю, чего больше хочу: заорать или разреветься.

Лицо Норы безмятежно. Как будто она правда думает, что комната, которая понравится Логану, должна быть наполнена эльфами, которые выглядят так, будто вот-вот на тебя накинутся и выпьют всю твою кровь, и обставлена так, словно в ней неудержимо и долго рвало поколение из семидесятых.

Логан оглядывает праздничный кошмар, и его глаза раскрываются все шире и шире. Нора, напротив, выглядит совершенно невинно. Как ангелочек.

А я вот-вот истерически заржу.

– Да, обстановка, конечно, скромненькая, – елейным тоном добавляет Нора. – Не совсем то, к чему привычен человек твоего