Целитель на прицеле - Виктор Викторович Зайцев

— Молодец, часик отдохни и спускайся в зал. На всякий случай. — Я, еле передвигая ноги, пошаркал в свой номер. Но успел подслушать фразу Александра Васильевича, обращённую к Борису Николаевичу. — Совсем уработался Федя. После Нового года придётся его отпустить домой, пока своё умение не потерял. Отдохнёт месяц-другой, посмотрим, может, восстановит свои силы. Как, Борис Николаевич?

— Надо мне его, понимаешь, ты замену подыщи. — Согласно кивал головой президент, но не возражал против моего отпуска.

Отлично, после Нового года смогу отпроситься домой, в Свердловск. Как там дела? Я все эти месяцы не звонил и не писал Олегу и своей секретарше, не сомневаясь в прослушивании и перлюстрации. Не адвокату же писать? Да, приуныл я после размышлений об отпуске. Нет у меня близких, живу в чужом теле, по чужим документам. С женщинами сплошное невезение, одной работой счастлив не будешь.

Спать я побоялся, вдруг просплю, так и просидел за кружкой крепкого чая, горького, как чифир, прислушиваясь к громким речам Бориса Николаевича из его номера. В указанное время спустился в конференц-зал, где застал уже окончание речи Ельцина.

— … братская республика Украина выделила нам сухопутный коридор до полуострова Крыма, за что мы, понимаешь, очень благодарны товарищу Кравчуку и всей украинской делегации. — Уверенная и спокойная речь президента меня порадовала, знать, не рискнул Борис Николаевич озвучивать возвращённые области пока ещё братской республики. Хотя, таинственная фраза о сухопутном коридоре мне не понравилась. Как бы он половину областей не отстегнул хохлам «взад»? Но, тут я уже ничего не сделаю. Хорошо, что Крым получилось вернуть в РСФСР чужими руками, а именно Меченого. Которому, как и в моё время, осталось недолго быть президентом. Хотя бы это удалось сделать заранее. Теперь у Запада не будет оснований вводить санкции за воссоединение Крыма.

Кстати, а кто помнит, что первые санкции против России ввели за смерть какого-то пида**са в колонии? В таком случае, исправить историю вряд ли получится, чей бы Крым ни был, санкции введут. Пида…сы всё равно будут.

Глава 24

Последние дни СССР

После выступления перед журналистами все быстро разъехались, без особых обнимашек и клятв любви. Видимо, в этой части история изменилась довольно резко. Потому как Гайдар и Козырев чуть не обнимались с тремя украинцами из сопровождения их лидера. А Ельцин лишь формально кивнул Кравчуку, даже не протянул руку для пожатия. Хотя, бедный бандеровец стоял с таким унылым видом, что мог и не ответить на рукопожатие. А я вспомнил, что с таким же обескураженным видом мне запомнился сам Ельцин в декабре девяносто первого года. Видимо, его здорово бросили в Беловежской Пуще кураторы или сами Кравчук с Шушкевичем, а может все вместе.

Более-менее зная Бориса Николаевича, могу представить, что его просто напоили вусмерть, возможно, с применением лекарственных средств. А потом подсунули документы на подпись. Не просто так он обрадовался полученным от Кравчука трём областям? Значит, были у него мысли и в нашей истории. Хотя бы по возвращению Крыма. Любой политик, тем более, тесно сотрудничавший с КГБ и министерством обороны, отлично знал о военно-морской базе в Крыму. Даже, если строитель из провинции Ельцин забыл об этом, ему не один раз напомнили все адмиралы и генералы КГБ. А в том, что среди этих военных были сторонники Бориса Николаевича, я имел возможности убедиться лично.

Поэтому, вполне предполагаю, это не я напакостил бандеровцам и пиндосам. А мне случайно удалось сорвать их планы в отношении России и Ельцина. И будь всё нормально, без предателей внутри команды Бориса Николаевича, как минимум полуостров Крым мог вернуться в Россию ещё в девяносто первом году. Впрочем, история не знает сослагательного наклонения. Мы в каком-то странном ожидательном настроении прилетели в Москву. Не было радости от полученных трёх областей не только у предателей Гайдара и Козырева, но и Шахрая с Бурбулисом. Или они тоже предатели, только более осторожные? Радовались откровенно только Ельцин с Коржаковым, охранники и обслуживающий аппарат, вроде секретарей, официального медика, повара да меня.

Увы, именно нам употреблять спиртное даже на обратном пути нельзя, работа ещё не выполнена. Поэтому пили за победу, за нашу победу, только четверо — Ельцин с Бурбулисом и Шахраем, да Коржаков для компании. Гайдар с Козыревым отговорились отравлением.

— Была бы честь предложена, — буркнул на такой ответ полковник и с удовольствием употребил по время полёта, который не затянулся надолго. После посадки, во время спуска с трапа, я незаметно отрезвил только двоих, президента и начальника его охраны. Бурбулис и Шахрай, правда, пили помалу, но радовались или изображали радость неплохо. Возле самолёта президент взглянул на наши уставшие лица и, пожалев, вынес вердикт:

— Все по домам, в честь праздника. Завтра в восемь утра на работу.

После чего Ельцин уехал, оставив нам большой автобус, который, конечно, никого развозить не стал, а отправился прямо в Белый дом. Уже оттуда все разбежались по своим норкам. Бурбулис с Шахраем пошли в гараж, чтобы найти себе транспорт для поездки домой. А Козырев с Гайдаром, мрачно отправились в свои кабинеты. Эти два предателя явно начнут названивать всем, от кураторов, пиндосов и наглов до таких же предателей, чтобы минимизировать вред, нанесённый русским президентом. Как так, Ельцин принял решение сам? Да не тот, что предусмотрели окружающие его пройдохи? Козырев ещё не знал, что жить ему осталось недолго из-за целого набора заболеваний, я подстраховался, вдруг пиндосы вылечат своего агента? Поэтому часть болезней министра-предателя неизлечима и проявит себя сегодня ночью.

Я неторопливо побрёл домой, размышляя о том, какие опасности могут грозить мне. У Ельцина есть охрана, у Коржакова есть пистолет. У меня из защиты только удостоверение, потому как свои возможности, как физические, так и ментальные я применять не могу. Иначе меня не только оставят в Москве навечно, но и ликвидируют при необходимости. Хоть враги президента, хоть его друзья. Я давно вышел из возраста, чтобы делить людей на плохих и хороших. У самого была работа такая, для потерпевших я был хорошим милиционером, для воров и грабителей плохим ментом.

Так и со мной может получиться, прикажут хорошему Коржакову сдать меня на исследование, он и глазом не моргнёт, передаст меня в руки начальства. А через день забудет про меня, иногда вздыхая,