Спящие холмы - Ирина Владимировна Скидневская

— Пит! А я думаю, кого это несёт?

Пит покачнулся, но его заботливо подхватили крепкие руки.

— А ну, поднимай копыта. У меня тут сигнализация, а то всё поворуют конкуренты.

— Мардишер, ты? — слабым голосом произнес Пит, перешагивая через натянутую проволоку.

— Я! Испугался?

— Чуть не помер…

Мардишер, знакомый Питу бродяга, негромко рассмеялся. Теперь-то начитанный Пит понял, кого он ему напоминает, крепкий, жилистый, загорелый до черноты и всегда навеселе — списанного на берег моряка из приключенческих романов. Жил Мардишер на улице, ночевал где придётся, и не было ничего удивительного в том, что Пит встретил его в таком странном месте.

— Садись. Ты чего тут бродишь?

В догоревшем костре тлели угли. Пит подсел к нему, чтобы согреться.

— Мать похоронил. Ходил проведать.

— Ночью?

— Да заснул у могилки.

— Ух, ты. Беда.

Налетел ветер, и из прорехи в тёмных тучах вывалилась луна. На ночлег Мардишер устроился под кустом ракитника с густой кроной. Под ней не страшен был любой дождь, отсюда хорошо просматривались тропинка и окраина кладбища, не такая захламлённая и зловонная.

— Сейчас все на кладбище ходят, поминают, — сказал Мардишер. — Бутылок много остаётся, так что я с наваром.

— Нашёл, где ночевать. Среди этой вонищи.

— А! Ветерком разгоняет.

— Сидел бы в теплотрассе, сети свои плёл.

— Завязывать надо с сетями, Пит.

— А чего так?

Мардишер помрачнел.

— Сегодня живёшь, а завтра ракам скормили.

— Это точно…

Янтарщики давно грозились прикончить Мардишера из-за его сетей, пользующихся большим спросом. Кто-то упорно распускал слухи, будто бы этими чудо-сетями с глубоководья таскают раков. Все знали, что это сущая глупость, что раки водятся вдоль берегов, но только Мардишер, обладавший обострённым, как у животных, чувством опасности, на всякий случай редко засиживался или ночевал в одном месте. Был он одновременно нигде и везде, новости узнавал раньше всех и был совсем не глуп. Для человека пьющего и бездомного, он позволял себе в общении с другими поразительные вольности и даже проявлял дерзость, чем заслужил уважение Пита. Однажды Мардишер при нём бесстрашно наказал клиентов, отказавшихся платить за сеть. Сначала обе стороны, выясняя отношения, кричали и толкались. Мардишер, с красным от злости лицом, незаметно ощупывал кромку сети, пока не нашёл тайный узелок, с которого начиналось плетение. Он сделал вид, что смирился, и стороны разошлись. Через несколько кварталов в руках у наглых клиентов остался другой конец одной-единственной нити, из которой Мардишер плёл свои сети. Потом, конечно, Мардишера выловили и избили до полусмерти, но после той истории Пит обратил на него внимание.

— А с глазом что? — Мардишер отвёл фонарик, чтобы не слепить Пита.

— По глупости потерял.

— Да ну? — Мардишер состроил сочувственную мину. Может, и в самом деле пожалел. В сущности, он неплохо относился к Питу. — Глупость — это, брат, дорогое удовольствие. Нам по глупости больше всего достается. Иногда думаешь: не надо этого, стой, дурак. А что-то в тебе бурлит, что-то подначивает, мол, сделай да сделай. Глупость-то и подначивает. Потом жалеешь, конечно, да поздно. У меня вон сколько раз так было.

— Хватит, а? — недовольно сказал Пит. — Без тебя тошно.

— Береги второй-то, не глупи.

Сверкая в темноте прекрасно сохранившимися белыми зубами, Мардишер о чём-то рассказывал. Задумавшийся Пит вслушался.

— …совсем озверели. С прошлого года на меня затаили. Улов тогда был никакой. Кто знает, может, раки уже повывелись в Алофе, а этим надо на ком-нибудь злость сорвать. А тут я на глаза попался. Еле ноги унёс. Вот, торчу здесь, пока не устаканится.

Значит, опять янтарщики… Наглые твари. Пит не оставлял надежды когда-нибудь поквитаться с ними за свои искалеченные ноги и тот давний страх, что до сих пор жил в нём. Он вспомнил, как плакала мать, уговаривая его оставить рискованный промысел. И за слёзы матери… за всё ответят… Но даже думая так, Пит ощущал внутреннюю вялость и пустоту.

— Не лезь к ним. Не убьют, так покалечат.

— Твоя правда, — всматриваясь в лицо Пита, ответил Мардишер.

— Вы когда-нибудь заткнётесь, уроды?! — раздался из-за куста пьяный женский голос, пронзительный и неприятный. Пит дёрнулся от неожиданности. — Дайте поспать уставшей женщине!

— Заглохни! — оглянувшись, страшным шёпотом произнес Мардишер. — Чего орёшь на кладбище?! Ночью!

— Ты со своей? — Пит брезгливо поморщился.

Мардишер в ответ ругнулся.

Его подружку звали Ванья. Мать-природа явно по ошибке наделила её красотой, потому что вряд ли столь ценный дар когда-нибудь доставался более никчёмному существу. Удивительно, но после долгих лет пьянства в её лице, похожем на подушку, всё ещё угадывались тонкие черты. Распухшая, грязная, она к тому же обладала ужасным характером, и за их с Мардишером боями устали наблюдать предместья. Оба ходили в синяках и с расцарапанными физиономиями, будто их постоянно драли кошки; она звала его Мордой, он её Вонючкой. Сравнение между ними было не в её пользу. Пит считал, что Мардишер мог бы легко найти среди себе подобных более подходящую подругу. Вещи он носил в рюкзаке и выглядел поприличнее в своём спортивном костюме бурого цвета. Иногда он стирал его в Алофе, потому и пахло от него не так выразительно. Она же никогда не снимала засаленную кепку с длинным козырьком и обвисшую до колен куртку из выцветшей непромокаемой ткани. Карманы куртки были набиты окурками и объедками, подобранными на улице, и из одного, а то из двух, обязательно выглядывало горлышко бутылки. Из-под куртки торчали худые ноги в бесформенных спортивных ботинках.

— Малышка Куся совсем голову потеряла — где Пит да где Пит? И та красотка из цветочной лавки будто нечаянно попадается мне на глаза, а как попадётся, заводит разговор о погоде, а потом, само собой, о «вашем милом дружке, господин Мардишер»… — Пит равнодушно слушал. — До чего же глазки у неё красивые… Про выпуклости вообще торжественно молчу. Сногсшибательные… — Мардишер осёкся, покосился через плечо на Вонючку. — Глазки, в смысле! Я даже слов её не слышу, стою и любуюсь разинув рот. Любят же тебя бабы, Пит, а?! Липнут как мухи! Но! Скрывать не стану… — Тон у Мардишера сделался залихватским. — По молодости я тоже был, знаешь, не дурак закрутить с какой-нибудь симпатичной мордашкой…

Он не успел договорить про мордашку. Раздался шлепок, голова Мардишера дёрнулась, как у тряпичной куклы, и в его курчавую, с проблесками седины шевелюру вцепилась разъярённая Вонючка, ревновавшая своего ненаглядного к каждой юбке. Мардишер не глядя сунул ей кулаком. Судя по ответному воплю, удар оказался болезненным, и между влюблёнными завязалась нешуточная рукопашная.

— Да чтоб вас, — простонал Пит, отодвигаясь, чтобы и ему не прилетело.

Одно хорошо: если не считать