Палочки для еды - Сяо Сян Шэнь

Мужчина непристойно гоготнул:

– Он небось был у тебя первым? А он знает, чем ты сейчас здесь занимаешься?

– Думаю, не знает. А если бы и знал, что с того? Я же говорила: был бы братец Вэньюн посмелее, моя жизнь стала бы совершенно другой.

– Странно как-то. Я же не рассказы твои слушать пришел, а каждый раз все равно увлекаюсь.

Он принялся мять ее грудь.

– Точно, ты совсем как эта, из арабской легенды. «Тысяча и одна ночь», да? Как та рассказчица.

– «Тысяча и одна ночь»?

Женщина легонько коснулась груди мужчины. Но переспросила она вовсе не из интереса. Просто такое поведение делало ее более таинственной.

– Был такой арабский царь, который не мог удержаться от того, чтобы не убивать женщин. От его руки погибли уже многие, но только одна каждую ночь рассказывала ему разные истории, а потом обрывала свою сказку на самом интересном месте, говоря: «А продолжение будет завтра». Царю было интересно узнать, что будет дальше, и он не мог ее убить. Погоди-ка, ты тоже рассказываешь мне все это, потому что не хочешь иметь со мной дела?

Женщина приняла соблазнительную позу и захихикала:

– Если не хочешь слушать, я могу и не рассказывать.

– Да ладно, не обращай внимания. Мне хочется узнать, что за тип был этот братец Вэньюн. Ну, давай, выкладывай скорее, – поторопил он.

Женщина послушно коснулась его руки. Ее голос не спеша заполнил обворожительную комнату, словно поток воды или туман.

Я встретила братца Вэньюна во время Праздника Фонарей[25]. Сначала мне было интересно узнать о большом городе, расспросить его обо всем. А когда он сказал, что там есть университет, я спросила, что это за место. Я правда хотела все это знать. Университет, о котором говорил братец Вэньюн, казался мне далекой страной, которые показывают по телевизору. Университетский кампус с аллеями кокосовых пальм. Молодые парни и девушки с книгами под мышками, обсуждающие литературу и науки перед зданием из красного кирпича… Я тогда и представить не могла, что на Тайване есть такое прекрасное место.

Да уж. Если бы я на самом деле увидела университет, я, наверное, была бы разочарована, но для меня, никогда не выезжавшей за пределы деревни, он представлялся самым прекрасным на свете местом. Мне было 17 лет, и, слушая его рассказ, я не могла удержаться от мысли: «Интересно, могу ли я туда поступить?» Я не то что в старших классах, даже и в средней школе не училась.

Братец Вэньюн, кажется, заинтересовался мной, и когда я сказала, что не смогу поступить в университет, спросил почему. Я объяснила, что, поскольку я «приемная невестка», мне необязательно учиться. В чем дело? Ты тоже удивился? Но родители говорили это мне с самого детства. Услышав мой ответ, он тоже ужасно изумился и переспросил: мол, неужели ты никогда не училась? Я честно сказала, что в средней школе не училась, только в начальной. Он раздраженно посмотрел на меня и заявил, что у нас обязательное девятилетнее образование и все должны окончить хотя бы среднюю школу.

И тут я, наконец, поняла, чего мне не хватает. И что у меня отобрали. Наверняка и папа, и мама это понимали. Но они, наверное, думали: какая разница, ведь я, став взрослой, буду заниматься только домашней работой, так что в учении для меня смысла не будет. Но ведь образование обязательно! Обязательно для всех!

Братец Вэньюн, кажется, очень удивился, узнав про «приемную невестку». Кажется, ему и в голову не приходило, что в наше время мог оставаться такой обычай. А когда я ему сказала, что уже больше десяти лет живу в этой семье, он был совершенно поражен. У него тогда было такое милое лицо, я помню, как у меня стало тепло на душе. Значит, ты уже не ребенок, сказал он, и я ответила «да», но вообще-то я совершенно не поняла тогда, что в этом странного.

В общем, все было судьбой. С самого начала все шло, как и должно было идти. По-другому и не скажешь.

Я совершенно не понимала, на что он злится. Он говорил, что в университете сейчас обсуждают «права женщин». Ты знаешь, что такое «права женщин»? Тогда на Тайване жила Люй Сюлянь[26] – она продвигала так называемый новый феминизм. Они утверждали, что женщина не принадлежит мужчине, и Вэньюн мне многое про это рассказывал. Я и сейчас отлично это помню.

– Человек прежде всего – прежде чем называться мужчиной или женщиной – является человеком.

Тогда я, наконец, поняла. Да, я – человек. Я не только женщина, я – Человек! Вот, ты смеешься. Но я до того момента не знала такую естественную вещь. Для вас это, может быть, естественно, а у меня не было случая узнать об этом. Слова Вэньюна вызывали у меня легкое головокружение, и я была растеряна, но и чувствовала радость. Ведь он был первым человеком, который сказал, что я не «просто приемная невестка».

Именно он впервые обратился ко мне как к Человеку.

И не делай такое лицо! Я просто рассказываю о давних временах. Это история как будто сон. Когда я закончу рассказ, ты тоже наверняка проснешься.

Когда праздник закончился, Вэньюн сразу вернулся в город, но сказал, что летом приедет снова. Я, можно сказать, считала дни до его приезда. Целых пять месяцев! Можешь представить? Ни дня из этих пяти месяцев не проходило, чтобы я о нем не думала. Да, у меня был муж, но для меня он был всего лишь моим десятилетним братишкой. Просто грубым младшим братом, без капли обаяния и обходительности.

Я знала, что нельзя держать в голове такие мысли, но все равно вольно или невольно сравнивала их обоих. И чем больше сравнивала, тем более противным казался мне этот мальчишка.

Наконец начались летние каникулы, и Вэньюн вернулся в деревню. Я сразу же отправилась с ним повидаться.

Он улыбнулся:

– Ты все еще помнишь меня? Прошло столько месяцев, я уж думал, ты про меня забыла.

Наверное, он сказал это без всякой задней мысли. Но у меня мелькнула мысль: значит, он думал обо мне все эти месяцы, значит, беспокоился, не забыла ли я его…

Конечно, я тоже вроде бы все понимала. Понимала, что его воспоминания о Празднике Фонарей были всего лишь сочувствием ко мне. Если видишь хорошенькую зверушку, незаметно отдаешь ей