Пожар войны - Мстислав Константинович Коган

— Арнольт, принеси мечи, — распорядился сын барона, — Беррен, подготовь тренировочный круг. Что ж, сиры…

— Я не сир, — хищно оскалился Белая смерть, — И не советую так меня называть, мальчик. Я не столь снисходителен в выборе оружия, как наш общий друг.

Парень снова напрягся. Я покачал головой, а затем положил северянину руку на плечо. Интересно, какая муха укусила его на этот раз? И чем его так могло задеть обращение «сир»? Тёрки с местной знатью? Надо будет поинтересоваться у Филлипа при случае.

— Не думаю, что он хотел тебя оскорбить. Просто не знал, как к тебе обращаться.

— Как к любому, кто заслужил имя, — отрезал Хугель, — По этому самому имени.

— Моего друга звать «Белая смерть», — я повернулся к Конраду, — Думаю, тебе и правда стоит сделать так, как он говорит. Для нашего общего блага.

На этот раз страха в глазах сына барона я не увидел. Парень лишь пожал плечами, кивнул и что-то тихо скомандовал второму стражнику. Тот едва заметно поклонился и трусцой побежал в сторону караульной, на ходу бряцая пластинами бригантины. Вспомнил, что это вообще-то мы находимся в его замке, под завязку набитом гвардейцами его отца, а не он — в нашей крепости? Вполне возможно. Впрочем, вряд-ли сейчас это может изменить расклад. Разве что Хугель снова вспылит по пустяку и всё мне засрёт. Но я постараюсь этого не допустить.

— Сир Генри, Белая смерть, прошу за мной, — голос парня дрожать перестал. Скорее уж в нём проявились твёрдые и немного властные нотки. Как по мне, так немного поздно пытаться держать лицо, после того, как ты чуть было не обмочил портки у всех на глазах, но если ему так проще — пусть развлекается.

Я кряхтя и тихо ругаясь поднялся со скамейки и прихрамывая на правую ногу неторопливо поплёлся за сыном барона, уже направлявшегося в дальний угол внешнего двора. Туда, где между кузницей и крепостной стеной виднелось ограждение тренировочной площадки. Нога у меня на самом деле не болела. Всё это было частью маленького спектакля, который я планировал разыграть перед боем. Как учил Бернард — до момента схватки кажись вдвое никчёмнее, чем ты есть на самом деле. И тогда, быть может, получится выиграть у ошарашенного противника пару секунд форы. Более чем достаточно, чтобы прикончить его. Или, как в нашем случае, перехватить инициативу.

Хугель шёл рядом криво ухмыляясь и то и дело косясь на меня. Северянин наверняка видел моё маленькое притворство, но предпочитал не рассказывать об этом бароновскому сынку, предвкушая знатное развлечение.

Площадка оказалась немного шире, чем я предполагал. Зажатая между двумя высокими стенами, со стороны скамейки, она казалась лишь узким коридором, в котором едва могли разминуться пара фехтовальщиков. Однако на деле она оказалась вполне просторным ровным кругом, на котором вполне могли сойтись и две дюжины бойцов. Уж нам то места там точно хватит.

Стоило мне приблизится и тяжело опереться на загородку, кривясь от «боли» в правой ноге, как тут же подошёл гвардеец, которого отправили за мечами. Вопреки моим ожиданиям их лезвия поблёскивали серым металлом. Однако по скруглённым до предела кромкам, сразу становилось понятно — таким ничего разрубить не получится. Синяков разве что наставить или, если очень постараться — сломать кость.

В другой руке, вцепившись пальцами в их кромки, гвардеец тащил два бацинета. Шлемы выглядели старенькими и немного помятыми, но всё ещё годились для тренировочных поединков. Одна беда — оба были с забралами. А я с забралом не дрался никогда — уж больно сильно оно перекрывает обзор и мешает дышать.

— Ваше сиятельство, — гвардеец положил шлемы на лавочку и вытащил один меч, протягивая его Конраду, — Сир, — сделал то же самое, повернувшись ко мне.

Я принял оружие и осторожно покачал его кончиком в воздухе. Сбалансирован хорошо. Немного тяжелее моего собственного, но для учебного поединка вполне сгодится.

Шлем, напротив, оказался легче моего собственного. Ковавший его кузнец, поскупился на металл. Но поверх мягкого подшлемника сел хорошо. Будто бы на меня делали. Поначалу я думал оставить забрало поднятым, но несколько раз подпрыгнув и покрутив головой из стороны в сторону понял — так не годится. Пришлось снимать шлем и аккуратно рукояткой кинжала выбивать штифты на которых оно держалось. После чего — попросту отцепить от шлема эту железную срань, пусть и защищавшую лицо, но намертво перегораживавшую почти весь обзор.

Вскоре появился и второй гвардеец. Как ни странно, наследник барона отправил его вовсе не за подмогой. Этот стражник тащил под мышками два массивных тканевых свёртка. Набивные стёганки. Что ж, весьма разумный выбор со стороны Конрада. Я бы, конечно, мог выйти на поле и прямо в нательной рубахе, но от дополнительной защиты уж точно не откажусь. Да и шансов, что пацана искалечу всё-же меньше. Одно печалило — врученная мне стёганка стояла практически колом и воняла так, будто в ней до меня провели сотню учебных поединков. Впрочем, не удивлюсь если так оно и было.

Наконец, всё было готово. Конрад лёгкой, даже чуть пританцовывающей походкой вышел в круг и встал на противоположном его краю в позицию «ан-гард». Понятно. Ещё один «академик». Одного такого я совсем недавно забил до смерти латной перчаткой, хоть он и умудрился оставить мне очень неприятный шрам на щеке. Тот самый, который не давал мне теперь улыбаться.

Мой выход был куда менее «пафосным». Продолжая хромать на правую ногу, тихо матерясь себе под нос и волоча кончик меча прямо по земле, я вышел в ближний круг поля. Выглядело это откровенно нелепо. И опытный воин раскусил бы мой маленький трюк с одного взгляда. Но передо мной стоял ещё не обстрелянный юнец, пусть и обученный махать мечом. И, судя по уголкам губ Конрада, едва заметно дёрнувшимся вверх, рыбка наживку таки заглотила.

— Без забрала? — спросил Конрад и в его голосе послышались плохо скрываемые надменные нотки. Парень, конечно, пытался прятать свои эмоции, но до мамаши в этом плане ему было очень далеко. Вот уж по чьему лицу хрен что прочитаешь, даже если очень захочешь. «Коленка» она и есть — коленка.

Я криво ухмыльнулся, мысленно поставив себе один плюсик в зачётку. Обман удался. Как там любил говорить Ульф. Учить тебя, Конрад, ещё и