Белый кот старейшины Цунчжэ. Том 1 - Юй Сы

юноша с челкой, закрывавшей половину лица. Он сидел чуть поодаль от нее на низком бревне, обхватив руками колени и глядя на огонь. Это был Мин Дань. Он не любил шумные игрища, но не чувствовал себя ущемленным, давно привыкнув к одиночеству и презрению из-за своего шрама.

– Хоу Пэн может найти способ опозорить Учителя даже простейшими действиями, – пробормотала себе под нос Цай Хуэй, но Мин Дань все равно ее услышал.

– А я завидую его открытости, – отозвался он, поражаясь своей смелости в этом разговоре. Но шицзе не казалась такой уж страшной, как о ней говорили. Сейчас она выглядела скорее… одинокой.

Цай Хуэй стиснула зубы, с вызовом смотря в лицо, обрамленное пушистой челкой, но Мин Дань не отвел глаза. Изучая недовольное лицо девушки, освещаемое неровным пламенем, он добавил:

– И не тебе его судить. Глава секты никогда не наказывал шисюна Хоу за подобное. А если ты будешь всегда отталкивать Хоу Пэна, однажды он точно отвернется от тебя.

После этих слов он замолчал, не зная, зачем вообще захотел поставить шицзе на место. Но ему не понравилось презрение в ее взгляде – так на него смотрели многие: с пренебрежением, страхом, отвращением, и только Учитель глядел на него с подлинной любовью. И Хоу Пэн с Чэнь Цзяолуном. Эти двое отнеслись к нему как к обычному ученику секты и даже по-дружески. За эти дни они неплохо узнали друг друга, и теперь, услышав слова Цай Хуэй, этой высокомерной девицы, которая обманывала саму себя, он на мгновение разозлился.

– Да много ты понимаешь! – взвилась она, ее взгляд стал ледяным и колючим.

Затем она резко захлопнула рот. «Не ввязывайся зря в споры и не ссорься, – наказал ей Учитель. – Будь терпелива и добра к окружающим. Ты старшая ученица секты, помогай своим шиди и шимэй. И… попробуй найти друзей в поездке». Цай Хуэй не понимала, зачем ей нужны друзья, когда даже от шиди у нее болела голова, но слишком уважала Учителя, чтобы спорить, и просто кивнула. Сейчас, вспомнив эти слова, она запоздало спохватилась, что опять повела себя не как старшая ученица секты.

– Извини, – буркнула она. И хотя в ее словах не было стопроцентной искренности, она правда старалась умерить свою враждебность к окружающим. – Ты в чем-то прав, – скрепя сердце добавила она.

Мин Дань взглянул на нее из-под челки и слабо улыбнулся. Когда он улыбался, половина его губ изгибалась в другую сторону, придавая лицу вид странной театральной маски. Заметив, что Цай Хуэй рассматривает его шрам, он нахмурился и с вызовом спросил:

– На что ты смотришь?

– Ни на что. – Девушка отвела глаза. Она знала, как может быть болезненно чужое эго и невозможность контролировать что-то. Мин Дань не мог ничего поделать со своим шрамом, а она… не могла справиться со своим сложным характером. – Ты же старший ученик старейшины Цоцзюэ? Почему не сидишь со своими? – Она кивнула в сторону группки учеников пика иллюзий, которые сгрудились подальше от костра и о чем-то шушукались.

– Мы не дружим, – коротко ответил Мин Дань, не собираясь развивать тему. Цай Хуэй подумала, что, может быть, они похожи больше, чем она посчитала. Оба замолчали, глядя на огонь, погруженные в свои мысли.

Вскоре Хоу Пэн выбрался из кучи-малы и плюхнулся на бревно рядом с шицзе, чуть не заставив ее подпрыгнуть.

– Шицзе, а вот и ты, – сказал он, словно обыскался ее. Его большой рот растянулся в широкой улыбке.

– Я все время тут была, – буркнула та, сдвигаясь чуть в сторону, чтобы Хоу Пэн мог нормально сесть.

– Ух, зря ты не искупалась! – не обращая внимания на ее холодный тон, заявил он. – О, Мин Дань, а ты чего в воду не пошел?

– Я не люблю мокнуть, – осторожно отозвался тот.

Хоу Пэн весь вспотел от борьбы, его верхний халат сушился на ветке дерева, поэтому перед огнем он сидел в тонкой нижней рубахе и штанах. Несмотря на то, что он был небольшого роста, под одеждой виднелись упругие мускулы и загорелая бронзовая кожа. Он лениво сполз с бревна на землю, так удобно вытягивая ноги к огню, что Мин Дань, сидевший обхватив колени, почувствовал неожиданное желание сползти с бревна тоже. За эти дни они стали не то чтобы друзьями, но приятелями, и Мин Дань больше не избегал старшего ученика секты. Потому что Хоу Пэн оказался именно таким, как о нем говорили: добрым и дружелюбным малым.

– Ты где уже порвал рубаху? – неожиданно спросила Цай Хуэй, зорко высмотрев дырку на плече. – Учитель тебе новую одежду купил для участия в Конференции, а ты уже умудрился ее продырявить, – заворчала она, привычным движением вытаскивая из мешочка на поясе катушку ниток и иголку. – Чего смотришь? – рявкнула она, увидев, что Хоу Пэн не реагирует.

– Снимаю-снимаю! – тут же воскликнул тот, стягивая рубаху и отдавая Цай Хуэй. – Шицзе самая лучшая, самая умелая, самая заботливая, – тут же принялся приговаривать он, обращаясь к единственному слушателю – Мин Даню, который во все глаза смотрел на них.

Ученик пика Цоцзюэ давно считал, что между личными учениками главы секты практически кровная вражда и соперничество, но вот на тебе: Цай Хуэй, пусть и столь грубым способом, прикрываясь ворчанием и упреками, демонстрировала заботу о своем младшем, взявшись зашивать его рубашку.

– Уймись, это в последний раз, – пригрозила она, делая аккуратные стежки. Было видно, что она не впервые этим занималась, и остальные ученики секты, постепенно стекающиеся к костру, даже ухом не повели – все знали, что стоит шицзе Цай намекнуть на то, что она переживает о шисюне Хоу, как получишь такой нагоняй, что потом неделю не встанешь. Лучше продолжать позволять ей играть роль грозной шицзе.

Хоу Пэн тоже не воспринял ее угрозы всерьез. Он прислонился спиной к бревну и широко ухмыльнулся. Очевидно, что он слышал это уже не в первый раз.

– Я думал, что шицзе ненавидит шисюна Хоу, – низким голосом поделился Мин Дань с усевшимся рядом с ним А-Цю, во все глаза глядя на девушку, которая терпеливо зашивала рубаху. Ее изящные пальцы, привыкшие к мечу, ловко клали стежки. Довольно быстро она закончила и бросила одежду в Хоу Пэна, на что тот мигом рассыпался в бесконечных благодарностях.

– Шицзе? Нет, шицзе очень заботится о шисюне, – отозвался Чэнь Цзяолун, с восхищением наблюдая за девушкой, но по другой причине. В свете огня ее черты казались резче, а ее красота – свирепее.

Мин Дань промолчал, осознавая, что его выводы были неверными. Может быть, не стоило тогда говорить ей те жестокие слова? Все-таки Цай Хуэй была старшей ученицей