Снова в строю - Константин Геннадьевич Борисов-Назимов

основание. Вот только рядом с ней никого! Но, с другой стороны, до линии фронта далеко, дальность полета не позволит самолетам вернуться. Опасность представляют собой дирижабли врага, но «Цеппелины» относительно легко сбиваются. Похоже, пушка предназначена именно для борьбы с воздушными шарами противника.

— Как полет? Понравился? — задал мне вопрос Зарубин, когда приземлились.

— В самолете много недоработок, — вздохнул я.

— Посмотрим на него в деле, — уклончиво ответил полковник и посмотрел на часы. — Михаил Юрьевич, через пару часов продолжим полет, а сейчас, прошу простить, буду принимать доклады и проводить проверку. Вы отдохните, если хотите, — он усмехнулся, — освежитесь, но учтите, что вторая часть перелета окажется не лучше.

К господину Зарубину подошли какие-то офицеры, но он первым делом приказал позаботиться о госте. Меня отвели в добротный дом, расположенный в лесной полосе. Оказалось, что построек намного больше, чем видел с высоты. Есть казарма, емкости с топливом, склады с запчастями. И даже, что удивительно, трактир, в котором сдаются комнаты! Гм, последнее, как оказалось, служит для уединения офицеров с какой-нибудь дамой, как правило, легкого поведения.

— Ваше благородие, чего изволите? — обратился ко мне денщик одного из офицеров, который отвечает за тыловое обеспечение.

— Перекусить, помыться и хотя бы часик поспать, — зевнув, сказал я, а потом уточнил: — Голубчик, а есть ли тут рядом госпиталь?

— Пару верст отсель, — с печальной миной на лице произнес денщик, — тама у меня одна зазноба сестрой милосердия трудится. Вот рядом, а почти не видимся.

Для моих задач не подходит, за два часа не обернусь, а заключение в управлении войсками по обеспечению не примут. Скажут, что бумага из тыла, а не с передовой. Заживляющего бинта у меня с собой не так много, хватит на десяток человек, если их перебинтовать с головы до ног. Пачки с бинтами в саквояже, там же и пакет документов, которые необходимо заполнить докторам, хирургам, сестрам милосердия и раненым. Честно говоря, это условие поставлено явно с целью отмахнуться от моего предложения, которое представила госпожа Исаева. И вновь время медленно тянется, не привык бездействовать, но остается только ждать.

— Летим? — подошел я к мрачному Зарубину, который стоял недалеко от самолета.

— Последние приготовления, — буркнул тот.

— Инспекция не задалась? — поинтересовался я.

— Терпимо, недостатки исправят, если не хотят оказаться разжалованными, — ответил Илья Максимович и добавил: — На обратном пути заправляться здесь будем, вот и проверю, как приказы выполняют.

И вновь полет, к вечеру стала слышна канонада, артиллерия работает с двух сторон. А потом случилось то, чего опасался Зарубин. Из облаков появились два немецких аэроплана и сразу же отправились к нам. Из пулемета выпустил короткую очередь и, к своему удивлению, не попал. Не так-то просто прицелиться, а еще Илья Максимович начал совершать маневры, чтобы в нас не попали. Воздушный магический удар в моем исполнении тоже не принес результата, хотя я и вложил в него посыл самонаведения на цель. Почему так произошло? Где-то в расчетах ошибся. Не знаю, чем бы наше сражение закончилось, но в небе появились еще две машины, которые атаковали врага. Воздушный бой оказался интересным, особенно когда за ним наблюдаешь с безопасного расстояния. У одного из самолетов противника повалил черный дым из двигателя, а второй поспешно отвалил и направился за линию фронта.

— С боевым крещением в небе! — хлопнул меня по плечу Зарубин, когда мы приземлились.

— Жаль не удалось вражеские самолеты сжечь, — вздохнул я и при этом не покривил душой.

Заклинание огненного шара хотел применить, да не успел. В том числе и вроде бы разобрался со стрельбой из пулемета Кольт-Браунинг, точнее, с тем, как следует прицеливаться и какую делать погрешность при выстреле. Впрочем, не факт, что попал бы, теория — одно, а практика — совершенно другое!

Как и до этого, на взлетной полосе нас встречали. Мне выделили трех солдат в сопровождающие, после чего я отправился в ближайший полевой госпиталь. Переговорить с хирургом удалось не сразу, у того были операции одна за одной. Петр Васильевич Шейнин, так звали врача, вышел из палатки-операционной едва держась на ногах.

— Это вы меня ждете? — устало спросил он и потер воспаленные глаза. — Простите, не мог раньше подойти.

— Я привез экспериментальный заживляющий бинт, — не представляясь, сходу объявил доктору. — На каждый наложено некое заклинание, позволяющее сращивать кожу и останавливать кровь.

— Бред, — отмахнулся доктор. — Это невозможно, заклинание держится от силы пару часов, да и то в него потребуется вложить много энергии.

— Материя пропитана составом, который не дает потерять свойства и препятствует оттоку энергии из заклинания, — возразил я. — Попробуйте его использовать, тогда сами все поймете. Та небольшая партия, которая у меня с собой, выпущена около двух недель назад. И, чуть не забыл, доктор Ботвинов, Аристарх Георгиевич, мою продукцию уже рекомендовал к использованию.

— Поручик, с этого и следовало начинать, — покачал головой Шейнин. — Есть ли у вас рекомендательное письмо господина Ботвинова?

— Да, — кивнул я.

— Давайте, — потребовал мой собеседник.

После ознакомления послания от Аристарха Георгиевича отношение ко мне поменялось. Оказалось, не редки случаи, когда появляются различные проходимцы, желающие получить заказы на поставку в армию сомнительных целебных средств. Нет нужды говорить, что заживляющий бинт произвел своего рода фурор среди раненых бойцов, сестер милосердия и докторов. Побывал я и на передовой, где лично раздал оставшиеся запасы офицерам. Увы, на рядовых бойцов не хватило. Пару раз попал под артиллерийский обстрел, а однажды прятался от немецкого снайпера. Защитную магию использовал и, если честно, то не переживал, что меня подстрелят. Если только снаряд у ног разорвется. Бумаги и отзывы собрал, в том числе и письма получил, в которых офицеры просили содействовать работе предприятия, которое готовится к выпуску заживляющего бинта. Мне хватило трех дней, после которых помогал в операционной господину Шейнину.

— Мне жаль, что вы уезжаете, господин Голицын, — сказал на прощание хирург. — Могли бы с вами спасти много жизней. Но ваш бинт способен на большее, поэтому буду ждать его с нетерпением и, надеюсь, в министерстве хватит ума не делать проволочек.

— Буду стараться, — развел я руки, — но, сами понимаете, далеко не все от меня зависит.

И вот мы с господином Зарубиным вновь взлетели, на этот раз нас сопровождали два