Вектор силы - Энтони Гард

Из полумрака соседнего зала бесшумно появилась фигура Филиппа. Он поклонился.

— Ваше Императорское Высочество, — негромко, так, чтобы слышала только Лиза, произнёс он. — Срочной аудиенции просит княжич Григорий Демидов. Утверждает, что дело не терпит отлагательств.

Елизавета повела бровью. Григорий Демидов? Уральский богатырь, который неделю назад голыми руками удерживал рухнувшую хрустальную люстру на балу МВМА? Мысли Лизы мгновенно выстроились в чёткую логическую цепочку. Демидов никогда не искал с ней светских встреч. Но он был единственным, кто близко общался с Иваном.

— Хорошо, Филипп, — спокойно ответила княжна. — И оставьте нас. На расстоянии видимости.

Через минуту в зал вошёл Гриша. Для Елизаветы его появление ознаменовалось тяжёлым смещением ментального фона. Гриша выставил перед собой плотный барьер дворянского этикета, двигался плавно и склонил голову в идеальном, глубоком поклоне. Но Лиза видела его насквозь.

Психоэмоциональный контур уральского великана буквально полыхал. Под напускной маской спокойствия скрывался жужжащий рой тревожных мыслей. Он старался не выдать этого, искусно контролируя тело — дышал ровно, держал спину, — при этом Лиза отчётливо считывала фонящий от него страх за…чужую жизнь.

— Ваше Императорское Высочество, — Гриша поклонился. — Ваш дядя проявил истинную императоскую храбрость, бросившись в погоню за мятежниками. Позвольте узнать, как он держится?

— Приветствую вас, Григорий Георгиевич. — Лиза скупо улыбнулась. — Благодарю за доброе слово. Его высочество Михаил держится…нашими молитвами.

Услышав это, Гриша почувствовал, как внутри него разлилось мимолетное, но искреннее облегчение. Новость о том, что полковник жив, по-настоящему обрадовала молодого богатыря. Михаил Романов был одним из немногих преподавателей МВМА, кому Демидов симпатизировал всем сердцем. За суровым, порой жестким нравом кадрового военного Гриша всегда безошибочно угадывал нечто большее — редкую, глубинную справедливость. Полковник никогда не смотрел на титулы. Он словно взвешивал на невидимых весах слова и поступки каждого ученика, будь то наследник древнего княжьего рода или обедневший барон, и каждому воздавал по заслугам. А может, этот несгибаемый, чисто военный нрав Михаила невольно напоминал Грише о родном доме на и суровом отце-генерале.

Демидов чуть заметно склонил голову, стараясь сохранить ровную интонацию:

— Вся Академия потрясена его отвагой, Ваше Высочество. Принять на себя такой удар — на подобное способны единицы. Искренне желаю Его Высочеству скорейшего выздоровления и возвращения в строй.

Елизавета благодарно кивнула и сделала приглашающий жест в сторону экспозиции:

— Прогуляемся? Рада видеть, что ваши раны затянулись, ваше сиятельство. Вы тоже проявили себя отважно в ту ночь.

Они неторопливо пошли вдоль стены, сохраняя чинную, предписанную строгим дворцовым протоколом дистанцию.

Просторные залы Третьяковской галереи, залитые мягким, рассеянным светом, дышали вековой историей. Вокруг них, закованные в тяжелые позолоченные рамы, безмолвно застыли великие полотна русских мастеров — от масштабных пейзажей до строгих портретов ушедшей эпохи, чьи персонажи, казалось, провожали взглядом высоких гостей. Сквозь окна пробивались тусклые лучи осеннего солнца, в которых лениво кружились золотые пылинки. Под сводами залов витал особый, ни с чем не сравнимый дух старой галереи — тонкий аромат масляных лаков, патины, дерева и благоговейной тишины, которую лишь изредка нарушал далекий тихий шорох шагов рассредоточенной по периметру охраны.

Лиза плавно качнула головой, изящным жестом руки указывая на масштабное полотно Ивана Крамского «Христос в пустыне»:

— Удивительная глубина, не находите?

Гриша остановился у картины, заложив руки за спину. Его взгляд зажёгся интересом. Он шагнул чуть ближе к холсту, словно проживая каждый миллиметр картины.

— Посмотрите, как безжалостно линия горизонта режет холст пополам. Крамской будто нарочно опустил небо, создавая тяжесть, которая физически давит сверху. Давит на плечи, на сознание.

Гриша замолчал на мгновение, вглядываясь в холодные, серые оттенки предрассветных сумерек. Его пальцы едва заметно дрогнули.

— Здесь нет ни единой яркой краски — автор сознательно выжег всё лишнее, оставив только звенящую психологию. Посмотрите на эти тона… это же цвет абсолютного одиночества. Аж зубы сводит! И руки… — Гриша перевёл взгляд на сплетённые пальцы Христа, и в его глазах промелькнула тень собственной затаённой боли. — Посмотрите на этот узел. Пальцы сжаты в замок, суставы побелели, вены натянуты как струны. Это не просто отдых в пустыне, Ваше Высочество. Это момент страшного выбора, когда человек заживо сгорает изнутри под этим ледяным небом. Крамской ведь пять лет своей жизни отдал этой картине, он буквально кровью писал этот холст. Это чистый крик.

Елизавета слушала его, затаив дыхание, и внутри неё, пробивая холодную броню дворцового скепсиса, росло искреннее удивление. Григорий Демидов на глазах ломал все её привычные представления о людях. Он оказался совсем не тем бездумным уральским громилой, за спиной которого виделась лишь грубая физическая сила биоманта и колоссальное влияние его стального рода. За этой хмурой фигурой, способной ворочать арматуру и держать немыслимые удары, внезапно открылся человек тонкой душевной организации. Лиза чутко улавливала, с какой почти болезненной, обнажённой искренностью он говорил о картине. Это не было заученной лекцией паркетного эстета или попыткой пустить пыль в глаза; Гриша действительно видел и чувствовал холст, словно сам когда-то проживал этот страшный момент. Его ментальный контур, до этого полыхавший тревогой, на мгновение очистился, пропустив наружу чистый крик творца.

Княжна медленно повернулась к Грише. Её проницательный взор менталиста скользнул по его лицу, заново оценивая этот удивительный уральский самородок.

— Вы прекрасно разбираетесь в искусстве, Григорий Георгиевич, — негромко произнесла Лиза, пристально глядя ему в глаза. — Но вы пришли сюда не ради Крамского, ведь так?

— Вы правы, Ваше Императорское Высочество, — тихо ответил Гриша. — Я здесь по делу. И я пришёл просить вас о личном одолжении.

Лиза едва заметно повела ладонью, легким, почти невесомым жестом позволяя ему продолжать. В этом плавном движении тонких пальцев, укрытых безупречной шелковой перчаткой, сквозила вековая стать Романовых — жест, способный как даровать милость, так и казнить.

Однако за этой идеальной, точеной грацией скрывалась предельная ментальная концентрация. Лиза приоткрыла заслонки своего восприятия, чутко настраиваясь на психоэмоциональную волну Демидова. Она приготовилась слушать, внимая не только словам, но и малейшим колебаниям его мыслей, которые уральский великан так отчаянно пытался удержать в узде.

— Мой товарищ, Иван Токарев, пропал, — мрачно пробасил Гриша. — Да, я знаю, он невысокого рода. У него нет статуса, титулов и земель. Но он хороший человек. И он…спас княжну Нарышкину. Я прошу вашего содействия в его поисках, Ваше Высочество.

Внутри у Лизы всё в одно мгновение перевернулось, а сердце, сорвавшись с привычного ритма, словно прыгнуло вниз с безумной высоты. Оно бешено заколотилось где-то у самого горла, отчаянно пытаясь вырваться наружу из тесной клетки рёбер. Земля под сапожками показалась зыбкой, как болотная жижа, а удержанием