Пару грамм — душа - Сим Симович

На девяностом этаже шахта внезапно вспыхнула ядовитыми багровыми сполохами.

Служба безопасности «Апекса» поняла, как именно движется цель.

На техническом ярусе створки шахты выбило внутрь, и навстречу летящему магу из темноты ударили три автоматические платформы с тяжелыми пулеметами «Корд» и направленными микроволновыми излучателями. Плотный свинцовый шквал крупного калибра обрушился вниз, готовый превратить любое живое тело в фарш еще на подлете.

— С дороги! — прорычал Нико сквозь зубы.

Юноша не стал тормозить. На скорости в сотни километров в час маг выбросил вперед обе ладони, концентрируя восходящий шторм в единый кинетический таран.

Удар спрессованного воздуха снес пулеметные платформы вместе со стальными рамами и бетонными перекрытиями этажа. Обломки оружия и куски швеллеров веером брызнули в стороны, а Нико, пробив заслон насквозь, резко заложил вираж и с размаху вогнал подошвы в бронированные двери лифтового выхода девяносто шестого этажа.

БА-А-АХ!

Двухсантиметровые стальные плиты вынесло наружу вместе с коробкой.

Нико выкатился из дымящейся шахты на полированный паркет представительского этажа, плавно погасив инерцию скольжением на воздушной подушке.

Здесь начиналась внутренняя цитадель руководства корпорации.

Никаких клерков и прозрачных перегородок — коридор был превращен в настоящий войсковой укрепрайон. Вдоль стен стояли тяжелые мешки с песком, проходы перекрывали бронещиты на колесных лафетах, а за ними заняли оборону два десятка элитных оперативников фонда в тяжелой штурмовой броне с экзоскелетными сервоприводами. На головах бойцов блестели пси-шлемы с закрытыми щитками, полностью экранирующими мозг от ментальных помех, а в руках замерли штурмовые карабины с барабанными магазинами.

— Огонь на поражение! — скомандовал офицер за центральным щитом.

Но закончить фразу командир не успел.

Из пространственной складки кейпа в правую руку Нико с хищным лязгом скользнул фальшион Бориса.

Тяжелая рессорная сталь, напитавшись энтропией Третьего круга, полыхнула густым, маслянистым темно-бирюзовым пламенем.

Нико сорвался в смертоносный слалом.

«Зефирная поступь» разгоняла юношу до нечеловеческой резкости: он не шел напролом, он просачивался сквозь сектора обстрела, словно живой призрак. Свинцовые очереди рвали воздух позади его спины, кроша декоративные панели из красного дерева и выбивая фонтаны бетонной крошки, но сам маг уже был внутри стрелковой цепи.

Первый бронещит разлетелся пополам от одного восходящего удара фальшиона: закаленная сталь клинка, одетая в молекулярную бритву вакуума, разрезала титановый лист вместе с руками стрелка.

Следом Нико крутанулся на пятке, обрушив на вторую двойку нападающих локальный барический удар. Воздух перед лицами бойцов сжался до плотности гранита, сминая пси-шлемы и ломая шейные позвонки наемников без единого выстрела.

Оперативники в экзоскелетах попытались перейти в ближний бой, выбрасывая вперед гидравлические кулаки, но Осеев двигался быстрее механизмов.

Клинок в руках юноши вычерчивал идеальные, математически выверенные траектории смерти. Отрезанные стволы автоматов падали на паркет, экзоскелеты лопались по гидравлическим швам от встречного кинетического давления, а тяжелые наемники валились на пол один за другим, выведенные из строя скупыми, безжалостными ударами рукояти и обуха.

Заслон был смят ровно за сорок секунд.

Два десятка элитных бойцов остались лежать на разбитом паркете длинного коридора, стоная от переломов и контузий. Нико даже не сбил дыхание. Парень стряхнул с лезвия фальшиона каплю машинного масла и спрятал оружие обратно в пространственный карман кейпа.

Коридор упирался в массивные, украшенные золоченой ковкой двустворчатые двери из черного мореного дуба. За ними чувствовалось абсолютное, ледяное спокойствие и тяжелый, удушливый запах концентрированного эфира Разума.

Пентхаус председателя правления.

Нико подошел к дверям, поправил козырек кепки и спокойно положил ладонь на массивную бронзовую ручку.

— Пора платить по счетам, Вадим, — негромко произнес юноша, толкая створки вперед.

Двустворчатые дубовые двери распахнулись без звука, впустив юношу в царство абсолютной, стерильной тишины, в которой не осталось и следа недавнего грохота автоматных очередей.

Двухуровневый пентхаус на вершине башни «Федерация» занимал всю верхнюю плоскость небоскреба, утопая в приглушенном янтарном свете скрытых потолочных галерей. Под подошвами кед расстилался белый каррарский мрамор, отполированный до зеркального блеска и отражавший циклопический купол панорамного остекления. На стенах, отделанных панелями из светлого ясеня, в строгих бронзовых рамах висели подлинники старых фламандцев: темные пейзажи с охотничьими трофеями, натюрморты с битой дичью и портреты вельмож, чьи холодные глаза словно следили за каждым шагом непрошеного гостя.

А за гигантской наклонной стеклянной стеной до самого горизонта расстилалась ночная Москва. Бесконечные огненные реки Садового и Третьего транспортного колец сплетались в гигантские пульсирующие артерии, крошечные светлячки машин текли сквозь мглу снегопада, и этот циклопический муравейник с высоты четырехсот метров казался застывшим в янтаре макетом чужой, безмятежной цивилизации.

У панорамного окна, опершись бедром о массивный письменный стол из эбенового дерева, стоял Вадим Красовский.

Председатель правления фонда «Апекс» ничуть не походил на загнанного в угол заговорщика. На мужчине был безукоризненно сшитый темно-синий костюм с шелковым жилетом, белая сорочка без галстука с расстегнутой верхней пуговицей и начищенные оксфорды. В правой руке он неторопливо покачивал широкий хрустальный бокал с двадцатилетним арманьяком, наблюдая за тем, как тяжелая янтарная маслянистая капля медленно сползает по прозрачной стенке. В седеющих висках банкира играли отблески городских огней, а лицо оставалось спокойным, словно хозяин кабинета просто ожидал запоздавшего партнера по гольфу.

— А я все гадал, хватит ли у тебя упрямства подняться на самый верх на собственном ветру, — не поворачивая головы, ровным, бархатным голосом произнес Красовский. — Шахту разнес, охрану покалечил, дорогой мрамор в вестибюле испачкал… Ты всегда отличался редким пренебрежением к чужому труду, Нико. Еще в Дамаске, когда сжег мои шелковые шатры ради пары обозов с ячменем.

— Твои шатры стояли на костях беженцев, Вадим, — Нико остановился в семи шагах, засунув руки в глубокие карманы черного кейпа. Капюшон парень не снимал, и из-под козырька кепки на банкира смотрели две холодные серебряные монеты глаз с широкой каймой Бездны. — А твоя охрана внизу слишком много шумела. Я просто попросил их помолчать.

Красовский наконец повернулся к гостю всем корпусом, сделал мелкий глоток из бокала и смерил юношу оценивающим, слегка насмешливым взглядом:

— И ради чего весь этот шум? Ради старого кузнеца, который ковал тебе железки,