Пару грамм — душа - Сим Симович

или ради той девчонки с исторического факультета, которой ты морочишь голову своими арканными бреднями? Неужели сто лет на передовой так ничему тебя и не научили? Ты цепляешься за мусор, Нико. За пыль под ногами, которая исчезнет при первом же серьезном дыхании Бездны.

Банкир поставил бокал на эбеновую столешницу, подошел к краю белого мраморного подиума и развел руками, словно обнимая всю раскинувшуюся внизу светящуюся столицу:

— Взгляни в окно. Этот мир прекрасен в своей слепоте и податливости. Здесь не нужно проливать кровь на крепостных стенах, чтобы править миллионами. Достаточно контролировать ключевые финансовые транзакции, скупать медиахолдинги и вовремя дергать за нужные ниточки в министерствах. Зачем нам резать друг друга, словно пьяным гладиаторам на потеху черни?

Красовский подался вперед, и в его глубоких карих глазах на миг вспыхнули фиолетовые галактические вихри, выдававшие древнюю, ненасытную сущность владыки Разума:

— У тебя стихия движения, у меня — абсолютный ментальный контроль. Мы можем объединить наши ресурсы прямо сейчас. Мы разделим эту страну на два равных сектора, подберем под себя армию, создадим собственную промышленную сеть для переработки эфира и встретим неизбежный конец света не в качестве беглецов, а в ранге богов этого континента. Я отдам тебе все разломы за Уралом, верну директора в училище, забуду про твоих провинциальных приятелей. Подумай, Нико. Власть, о которой мы не смели мечтать даже в Келе. Назови свою цену.

Нико слушал этот вкрадчивый, завораживающий голос, ощущая, как слова банкира мягко стелются по мрамору, пытаясь нащупать бреши в его восприятии. В них сквозила чудовищная, гипнотическая убедительность, перед которой спасовал бы любой смертный правитель.

Но на губах рыжего мага проступила лишь кривая, безжалостная усмешка.

— Твоя беда в том, Вадим, что ты стал мыслить как бухгалтер, — негромко произнес Осеев, медленно вынимая руки из карманов. — Ты делишь мир на доли, проценты и активы. Ты думаешь, что если нацепил дорогой костюм и научился покупать чиновников, то перестал быть той самой трусливой крысой, которая дрожала в подвалах цитадели, пока остальные держали рубеж. Ты послал убийц к спящим студентам в общежитие. Ты угрожал матери мальчишки, который тебе в сыновья годится. Ты перешел черту, ростовщик. А с теми, кто берет в заложники мой тыл, я переговоров не веду.

Лицо Красовского в ту же секунду потеряло всякое подобие человеческой теплоты, превратившись в хищную, мертвую маску.

— Жаль, — сухо бросил банкир. — Солдаты никогда не умели считать выгоду. Значит, ты сдохнешь прямо здесь, пехотинец.

Мужчина резко щелкнул пальцами.

Пространство пентхауса дрогнуло, рассыпаясь со звоном разбитого хрусталя.

Стены, картины фламандцев, ночной город за окном и белый мрамор пола мгновенно исчезли, сменившись бесконечной анфиладой колоссальных зеркал. Отражения множились в геометрической прогрессии, дробясь на сотни, тысячи плоскостей, в каждой из которых двигалась фигура Вадима Красовского с обнаженным узким клинком из чистого фиолетового пси-пламени.

Ловушка зеркал высшей школы Разума замкнулась вокруг юноши монолитной ментальной клеткой.

Отражения атаковали одновременно со всех направлений. Сотни призрачных мечей рассекали воздух с тонким свистом, целясь в горло, сердце, суставы и виски мага, причем каждый фантом обладал физической массой и нес в себе заряд парализующей боли, способной вскипятить спинной мозг за доли секунды.

Обычный боец второго или третьего ранга попытался бы кружиться на месте, отбивая удары сталью, и неизбежно погиб бы от истощения через двадцать секунд.

Но Нико даже не стал поднимать руки.

— Иллюзии требуют воздуха, Вадим, — одними губами прошептал юноша.

В солнечном сплетении Магистра Бури с громоподобным беззвучным толчком раскрылся абсолютный домен Третьего круга.

«Вакуумное поле» накрыло весь пентхаус за сотую долю удара сердца.

Граница невидимого купола легла точно по внешнему периметру помещения, намертво запечатав пространство между полом и потолком. Атмосферное давление внутри двухуровневого зала рухнуло до космического абсолютного нуля, а весь кислород, азот и водяные пары были мгновенно выдавлены за пределы купола встречной гравитационной волной.

Наступила мертвая, противоестественная тишина, в которой не существовало звуков.

Эффект оказался сокрушительным.

Любая ментальная проекция, любая сложная пси-техника держится на тончайших акустических и тепловых вибрациях материальной среды, без которых нейронный сигнал не способен передавать координаты цели. Лишившись среды, грандиозный зеркальный лабиринт лопнул в то же мгновение, осыпавшись невидимыми искрами и обнажив настоящий пентхаус с белым мрамором и картинами на стенах.

Сотни фантомов растаяли, оставив посреди зала одного-единственного человека.

Вадима Красовского согнуло пополам от чудовищного физиологического шока.

Без воздуха в легких альвеолы банкира мгновенно схлопнулись, из носа, ушей и уголков глаз мужчины брызнули тонкие струйки крови от лопнувших капилляров, а его мозг, лишенный притока кислорода, оказался намертво парализован удушьем. Дорогой костюм на олигархе вздулся, хрустальный бокал на столе с треском разлетелся на куски от перепада давления, а сам владыка Разума рухнул на колени, судорожно скребя ногтями по белому камню и широко разевая рот в тщетной попытке поймать хоть крупицу спасительного дыхания.

Нико шагнул вперед.

Его тело, перестроенное костной реконструкцией Третьего круга, не нуждалось в сиюминутном кислороде, черпая запас устойчивости прямо из пространственной эссенции костей.

Из складки черного кейпа в правую руку мага с хищным металлическим шелестом скользнул фальшион Бориса.

Тяжелая рессорная сталь, одетая в молекулярную бритву вакуума, не встретила ни малейшего сопротивления среды. Нико не стал произносить пафосных речей перед поверженным врагом: столетний полководец Келя знал, что любая заминка перед добиванием дает противнику шанс на последний отчаянный жест.

Движение вышло скупым, горизонтальным и математически безупречным.

Черный клинок прочертил дугу на уровне шеи опустившегося на колени банкира. Сталь Бориса рассекла кожу, шейные позвонки и артерии с мягким, едва ощутимым щелчком, не встретив преграды.

Голова Вадима Красовского с застывшим в остекленевших глазах выражением дикого изумления сорвалась с плеч и с глухим стуком покатилась по белому мрамору, оставляя за собой ровный, дымящийся темный след. Обезглавленное тело качнулось вперед и тяжело рухнуло на плиты, заливая пол густой алой кровью.

В ту же секунду над телом мертвого архимага вспыхнула ослепительная фиолетовая сфера чистого, первородного ядра школы Разума.

В правом углу зрения воздух перед глазами Нико взорвался каскадом рубиновых системных сообщений, сопровождаемых торжественным набатом инфернальных колоколов: